– Я… узнал об этом меньше месяца назад. Понимаете, Фарелли? У меня мысли никогда не было… Да и быть не могло! Он любит меня… как сына. А я – его. А тот… ну, вы понимаете…
– Понимаю, синьор, – так же бесстрастно согласился Лучано. – Его величество.
– Вот именно. – Губы Вальдерона тронула едва заметная злая улыбка. – Его величество. Он отказался от меня еще до рождения. Несколько слов на представлении ко двору… Как всем, понимаете?! И зачем я вам такое рассказываю?!
– Наверное, потому, что я хорошо знаю, каково это, – мягко сказал Лучано. – Когда ты не нужен одному, но нужен другому.
О да… Только вот король Дорвенанта своего бастардо пристроил в богатый знатный дом. Еще и к порядочному доброму синьору, судя по всему. А не бросил в корзину для младенцев у входа в приют. И растили Вальдерона любимым сыном, а не… инструментом. Но все-таки Лучано его понимал.
Сменить счастливое неведение на горькое прозрение – это больно. Особенно для тех, кто не знает, как терпеть боль. Если душа сделана из хорошего материала, испытания вытравят слабость и человек станет сильнее, а вот если в нем скрытый порок… Боль и стыд найдут эту червоточину и разъедят еще сильнее, как кислота – малейшую царапину на коже.
– Да, – уронил бастардо. – Вы понимаете. Простите, я не хотел вас обидеть. Не всем везет, как мне.
У Лучано мелькнула почти кощунственная мысль, что Вальдерон каким-то образом прочел его мысли. Ну разве может благородный синьор просто понять его, простолюдина, да еще и Шипа?! Это только в сказках братаются принцы и сыновья кузнецов или горшечников. Но ведь извинился… Извинился! Перед ним!
– Я и сам отменно везуч, синьор Вальдерон, – улыбнулся он, стараясь побыстрее сгладить неловкость. – Это вам скажет любой в славном городе Верокье. Меня даже прозвали Фортунато – Счастливчиком!
Бастардо покосился на него с трудноуловимым выражением лица, его губы дернулись в быстрой улыбке, но почти сразу Вальдерон снова принял серьезный вид. Однако у Лучано осталось ясное ощущение, что в этот момент о нем подумали что-то совсем другое. Или назвали как-то иначе. Хм… Ладно, хотя до дрожи интересно было бы узнать, какое прозвище ему придумал про себя дорвенантский грандсиньор.
Они догнали магессу уже возле самой деревни. Девица упорно держалась впереди, и Лучано ее понимал. Если едешь к собственной смерти, есть о чем подумать… Но когда лошади миновали покосившийся столб с грубо вырезанными буквами, к которым он даже приглядываться не стал, синьорина Айлин обернулась.
– Кстати, Ал, – сказала она преспокойно. – Я разрешила синьору Фарелли звать меня просто по имени. То есть Лучано, прошу прощения. Иначе только представь! Лезет из разлома очередная толпа демонов! А наш спутник соблюдает все правила этикета и кричит мне: «Благородная грандсиньорина Айлин! Не будет ли любезна ваша мажеская светлость!..» – Она фыркнула и добавила уморительно серьезным тоном: – Как думаешь, на каком по счету учтивом обороте нас всех слопают?
– Просто… Айлин? – с явной растерянностью уточнил бастардо.
– Ну да, – беззаботно подтвердила магесса. – С родовым именем у меня… не очень. А синьорина – это слишком длинно! Си-и-и-ньо-о-ори-и-ина-а-а… – протянула она певуче. – Какой все-таки красивый язык! Ал, не смотри так! Я не пьяна, честное слово. Даже в голову не ударило, только согрелась!
Глаза у нее блестели, щеки порозовели, но Лучано присмотрелся и про себя согласился, что для девушки, осушившей флягу крепчайшего карвейна без всякой закуски, синьорина Айлин держится неплохо. Язык не заплетается, движения точные и спокойные. Вот она поправила выбившуюся на лбу прядку, улыбнулась Вальдерону, покосившемуся на Лучано…
Лучано ответил очень выразительным невинным взглядом. Мол, вы же сами все видите, синьор! Я-то что мог сделать?
Вальдерон на удивление понимающе хмыкнул, хотел что-то сказать, и тут они въехали в деревню. Магесса ойкнула, закусила губу, и Лучано увидел, как ее лицо стремительно бледнеет, словно кровь отхлынула от кожи.
– Айлин? – тихо позвал бастардо. – Что? Опять демоны?
– Не… не сейчас, – прошептала синьорина, покачнувшись в седле и почти упав на шею кобылы. – Претемнейшая… как же это… Как?!
Вальдерон послал вперед лошадь, даже поводьями не тряхнув, словно та послушалась мысленного приказа. Оказался впереди магессы, вытянул из петли у седла уже вычищенную секиру и принялся разглядывать пустую, словно вымершую улицу. Лучано, оставшись позади, последовал его примеру, только вместо секиры достал арбалет.
Как же здесь было тихо! Ни мычания и блеяния скота, ни собачьего лая… И над растрепанными соломенными крышами ни одного дымка! Только цокот их лошадей, да и то приглушенный, потому что земля сырая. И вся изрыта странными следами… Лучано за всю жизнь был в деревне пару раз, да и мясо видел на рынке уже разделанным, но ему казалось, что козьи и коровьи копыта не похожи на многопалые лапы с длиннющими когтями, следы от которых глубоко ушли в землю и уже успели высохнуть. Да и во-о-он то темное пятно у забора… Скотину там резали, что ли? Ага, прямо на обочине?!
