Все новые и новые знаки ложились по лучам звезды. Не глядя, что испачкалась уже по уши, синьорина ползала на коленях, с лихорадочной торопливостью чертя острием кинжала прямо в грязи. Наконец она закончила, встала и шагнула в середину. Подняла перед собой кинжал, и Лучано испугался – вдруг полоснет по руке? Кто их знает, эти некромантские ритуалы, они, по слухам, большей частью на крови. А нож в земле! Гнилую лихорадку схватить от такого пореза – делать нечего!
– Властью, данной мне Претемнейшей Госпожой…
Что-то у нее не получалось. Нож дрожал в тонких пальцах, губы кривились от напряжения, и Вальдерон подался вперед на лошади, словно собирался кинуться на помощь. Лучано и сам чувствовал себя так, словно тащит что-то невыносимо тяжелое. Да что же это!
– Властью, данной мне Претемнейшей Госпожой… властью… данной…
Она повторяла это раз за разом, и было понятно, что все бесполезно. То ли умения не хватает, то ли, что вернее, сил. А вот отдохнула бы, поела, выспалась… Угу, в мертвой деревне! Сколько тут могло быть жителей? Домов две-три дюжины, но крестьяне живут большими семьями, так что сейчас магессу просят о милости десятки, если не сотни призраков.
Лучано передернуло.
А рыжая синьорина, и без того перемазанная, вытерла лицо грязной ладонью, села прямо в середину звезды на землю, обняла колени руками и заскулила:
– Не могу-у-у-у… Не получается! Сил… не хватает… Их так… так много!
– Айлин!
Бастардо спрыгнул с лошади, пробежал эти несколько шагов – и остановился на границе звезды, не решаясь ее пересечь. Ну еще бы. Нарушить некромантский ритуал, пусть из лучших побуждений?
– Айлин… – повторил он отчаянно. – Айлин…
– Не могу, – шептала девчонка, кусая губы. – Не могу, не могу, не могу… – И вдруг подняла голову и закричала, глядя перед собой: – Да уходите вы! Идите! Я вас отпускаю, слышите! Всех! Вы свободны, свободны, свободны!
Она махнула перед собой рукой с кинжалом, то ли разрубая что-то невидимое, то ли разрезая плотную пелену. Лучано это почти увидел. И саму преграду, и как острый кинжал из странного темного металла с трудом ее вспарывает. Ледяной порыв ветра хлестнул его по лицу. Жалобно заржали кобылы. Вальдерон кинулся к ним и вовремя поймал свою лошадь, а потом белую арлезийку. Гнедые Лучано тоже забеспокоились, но меньше, а вокруг творилось что-то непонятное и оттого жуткое. Ветер дул разом со всех сторон. Холодный и почему-то пахнущий цветами. Странно знакомый запах, смолистый такой и вместе с тем сладкий…
«Вереск! – понял Лучано. – Как будто целое поле рядом!»
Он вдохнул полной грудью… И все прекратилось. Только Пушок, подняв голову, задрал нос и сосредоточенно принюхался, а потом пару раз слабо вильнул хвостом и опять успокоился.
Магесса посмотрела огромными испуганными глазами и прошептала:
– Ушли. Они просто ушли. Разве… так можно?
Бастардо звучно скрипнул зубами – Лучано оценил его выдержку! – и очень ласково сказал:
– Конечно, можно. Они ведь ушли, правда? Теперь все хорошо?
– Ага, – растерянно согласилась невероятная синьорина. – Я только не поняла, почему они… почему они назвали меня королевой? Сказали: «Спасибо, ваше величество»… Перепутали что-то, наверное.
– Наверное, – согласился бастардо.
Снова спешился, уже без опаски переступил границы звезды и осторожно подхватил магессу на руки, деловито поинтересовавшись:
– Карвейн?
Та в ужасе замотала головой, так что длинные косы хлестнули Вальдерона по плечам.
– Нет! Все хорошо! И поставь меня немедленно, слышишь?
– Обязательно, – согласился тот. – Вот сейчас найду чистое место – и поставлю! Фарелли! Вас не затруднит взять лошадей?
– Нисколько, синьор!
Лучано спрыгнул на обочину, выбрав местечко посуше, собрал поводья кобыл в каждую руку. Успел подумать, что колодцы в деревне остались – куда бы им деться. И чистый дом с печкой наверняка найдется…
Бастардо, шагающий впереди, словно споткнулся, замер на ходу, а потом осторожно опустил девицу на землю. Положил ладонь на рукоять секиры. И тут же ее снял. Глубоко вдохнул и выдохнул:
– Благие Семеро!
Лучано его, в общем, понимал. Об этом призраки почему-то не предупредили. Может, уже не считали дела живых своими, кто знает?
Но в нескольких шагах от их маленького отряда из-за невысокого крепкого забора выглядывали две светловолосые головенки. А за спиной ребятишек – лет пяти-шести, не больше – сгорбилась высокая худая старуха, совершенно седая и морщинистая, как печеное яблоко. Она глядела исподлобья и, насколько видел Лучано, прижимала к себе детей. Третий малец, еще меньше этих, всего лет трех, вывернулся откуда-то у нее из-за спины. Старуха не успела его поймать, и мальчишка, путаясь в рубашонке, пролез между кольями забора, кинулся к Вальдерону, вцепился ему в высокий кавалерийский сапог и звонко завопил:
– Папа… папа пришел!
Ошалевший бастардо замер, боясь шагнуть и даже пошевелиться. А старуха низко поклонилась, ухитрившись не задеть забор, и торопливо проговорила:
– Прощения просим, ваша милость. Маленький он еще. Спутал. Отец у него на вашу милость похож был.
