– Чем… похож? – не нашел ничего умнее спросить Вальдерон, и старуха, оттолкнув мальчишек постарше, выскочила из-за забора, на бегу объясняя:
– Лесорубом он был. Высокий да с топором. И бородка как у вашей милости. Прощения просим.
Наклонившись, она ловко оторвала мальчишку от сапога бастардо. Тот немедленно заревел и начал рваться из рук, но старуха так же бегом понесла его обратно за забор, крепко прижимая к себе и бормоча просьбы о прощении.
– Да погодите! – окликнул ее бастардо. – Как же вы живы остались?! И что, только… вы?
Старуха обернулась у самого входа в низенький грязный домик, почти хижину. Настороженно замерла, словно решая, безопасно ли будет юркнуть туда и затаиться. Но поняла, что не выйдет. Снова глянула исподлобья и глухо сказала:
– Да вот… живы. То ли Претемнейшая смиловалась, то ли Баргот побрезговал. От всей нашей деревни… Я да эти… малые. Не обессудьте, ваша милость, а принимать вас нечем. Разве что по домам пройдитесь, поищите, где-то еда и осталась, может. Эти-то… свежину ели, припасы им наши без надобности оказались.
По виду синьорины Айлин можно было подумать, что она вот-вот разрыдается снова. И нельзя сказать, что Лучано ее не понял бы! Пусть сам он давно перестал считать чужую смерть чем-то особенным, но было что-то невыносимо, до тяжелого кома в горле отвратительное в такой смерти – несправедливой и донельзя бессмысленной! Вдвойне бессмысленной, если вспомнить, что демоны не убивают ради еды, как это делают звери.
– Как же вы останетесь одни? – помолчав, спросил бастардо, пока старуха запихивала ребятишек в дверь и накрепко закрывала ее.
Сама она осталась снаружи, все так же глядя со смесью настороженности и неприязни. Худые костлявые руки с узловатыми суставами комкали грязный передник. И было совершенно понятно, что от странных путников здесь не ждут ничего хорошего.
– А куда нам податься? – буркнула старуха. – В городе мы никому не нужны, разве что милостыню у храма просить – так там и своих нищих довольно. Вот чего в Гредоне точно в достатке…
– Но есть и другие деревни! – все еще не понимал Вальдерон.
Старуха поглядела на него как на умалишенного, и Лучано негромко сказал, удивляясь, что приходится объяснять такие простые вещи:
– Дети еще слишком малы, синьор, а она стара. Никто не станет кормить чужой рот, если к нему не прилагается пара крепких рук. Местный грандсиньор не выделит землю семье, где трое детей и ни одного мужчины. Здесь, правда, пустой земли осталось вдоволь, но ее нужно обрабатывать. Нужны лошади, скот, а главное – много сил.
– Но не оставаться же им здесь! Ладно – летом, но ведь зима наступит!
Старуха медленно покивала, а потом снова заговорила равнодушным скрипучим голосом:
– Я-то что, пожила уже свое, а их жалко. Хоть и неродные. Мои все в поле были. Двое сыновей с невестками, внуки… А этих соседка привела, попросила присмотреть, пока мужу обед отнесет. Я как увидела, что творится, в охапку их – да в подпол. А он у нас глубокий, муж покойный копал, чтобы сыр в холоде хранить. Закрылись и сидим. Слышим только – крики наверху. День сидели, потом всю ночь – выйти все боялись. Вот я и думаю сейчас, может, лучше бы я в том подполе осталась? Потерпела бы немного, да и догнала всех своих в Претемных Садах. Вот если б не эти… малые… так бы и сделала. А жалко… Ничего, что чужие, они ж не виноваты, что живы остались. Нет у меня теперь никого роднее… Умру – что с ними будет?
Лучано увидел, как широкую спину и мощные плечи Вальдерона повело и передернуло. Что ж за день такой неудачный? Все по больному месту. Он покосился на притихшую магессу. Та засыпала стоя, глаза явно слипались. Немудрено после стольких магических подвигов. Как еще на ногах держится?
– Давайте расседлаем коней, синьор? – тихо предложил он. – Синьорине Айлин нужно отдохнуть, а я бы приготовил еду.
– Да, все верно, – тяжело сказал бастардо и спросил у старухи: – Где тут можно устроиться на ночлег?
– Да где хотите, – отозвалась та и добавила с чудовищной прямотой: – Только поищите дом, чтобы покойников не было. Вон, к старосте можете заехать, его дом по улице чуть дальше, сразу увидите. Там у калитки двоих порвали, самого старосту да дочку его, но вы ж молодые, сильные, уберете. Это мне не по силам, а то сами туда ночевать ушли бы.
Лучано услышал, как бастардо скрипнул зубами, а потом очень ровно сказал:
– Я уберу. Фарелли, побудьте с Айлин.
– Ал, – вздохнула магесса, прислоняясь к его плечу. – Я же некромантка. Я покойников столько видела! И в таком состоянии! Подумаешь, два трупа шестидневной давности. И даже не очень тепло было, так что ничего страшного. Пойдем вместе, вы уберете, а я лошадей подержу.
«Что за девица! – в немом восхищении подумал Лучано. – Неужели у них там все такие? Или это только нам так повезло? Ни визгов, ни капризов, держится как опытный боец. Что бы из нее дальше выросло? Претемнейшая, до чего жалко…»
