Тогда я всерьез задумался об эффекте бабочки.11 Каждое наше действие рождает цепочку последующих событий в этом мире, которые имеют циклический характер. Мой поступок повлек за собой неминуемые последствия. Не только для меня, но и для других людей. Возможно, что-то глобальное изменится в этом мире после сегодняшней ночи. Об этом никто не знал. Однако изменить этого я уже никак не мог. Оставил ли я какой-то след после себя? Определенно, да. Возможно, нечеткий, с разводами бензина и отпечатками боли. Я не успел сделать слишком многое в этой жизни. Но, оглядываясь назад, могу с уверенностью сказать, что в каждом своем слове и действиия я был настоящим. Временами холодный и черствый, отрешенный от всего и всех на свете. Странный и неподходящий под рамки общества. Слоняющийся по разным окрестностям своего личного мира, что находится в подсознании. Сам не ведая временами, что творю. Но это, черт возьми, был я. Так запомните же меня таким. Это был конец. Или начало чего-то нового.
– Что меня ждет дальше? Элизиум или Обливион?
– Сейчас я не могу ответить на этот вопрос.
Трехминутное молчание, повисшее в воздухе тяжестью. Его нарушил мой следующий, практически безнадежный вопрос:
– Я могу задержаться в Мунспейс, пока брат не выберется отсюда?
Хотя Океан понял меня и без слов.
– Я сделаю все, что в моих силах. Обещаю, – все еще чувствуя свою вину, ответил он.
На этом мы тогда закончили наш разговор, удалившись через сферу подальше от холодной реки. В местности, куда мы приземлились, было безлюдно и пусто. Я сел на камень, чтобы переварить сегодняшний день у себя в голове. На небе был красивый закат из розовых мелодий. Почему-то именно тогда, когда ты уже умер, начинаешь особенно замечать такие красивые детали. Падение первой звезды, приглушенное пение птиц, шум прохладного осеннего ветра. Все это было и раньше. Оно всегда было возле меня. Но тогда ощущалось совсем по-другому. Слишком обыденно. На минуту закрыл глаза и сосчитал до ста. Погрузился в собственную медитацию, чтобы совершенно ни о чем не думать и не тревожиться. Все, что можно было сделать, уже было сделано. Все, о чем можно было подумать, обдумано ранее. Сейчас же нужно просто принять ситуацию такой, какая она есть. По крайней мере, я попытался сделать все, что было в моих силах. Теперь я свободен. Свободен прежде всего от самого себя, от несправедливого, порой ранящего тебя насквозь мира. И от людей, которые не могут тебя принять таким, какой ты есть на самом деле. Я поймал себя на мысли, что мог быть сейчас совершенно спокойным и счастливым. Как никогда. Сердце щемило лишь от воспоминаний о Ребекке. Никогда я больше не увижу сияние ее голубых глаз, не смогу понаблюдать за ее кротостью и игривым характером, который так меня пленил. Не смогу и закрыв глаза слушать ее многочисленные истории, в каждой из которых когда-то мог найти себя или, наоборот, полную противоположность мне. Но каждый раз это было так непередаваемо увлекательно и интересно. Как будто читаешь случайную книгу, в которой неожиданно находишь себя. Именно такой для меня была Ребекка. Такой увидел ее
Я открыл глаза, услышав шорохи позади. Как же сильно я провалился внутрь себя, забыв о настоящем времени. Сколько часов я провел в небытие? Думаю, достаточно для того, чтобы тишина и беспомощность больше не нагнетали меня. Чтобы тьма еле заметно подкралась, с легкостью прикоснулась к моему плечу и затянула меня с головой в свои сети. Укутала собой. Как мягкое, уже не такое пугающее, как в детстве, одеяло. А реальность стала ясной. Как что-то само собой разумеющееся, лишенное абсурда и страха. Тихая и кристально чистая, как в ясном небе прозрачные облака. Ко мне подошел Океан. Вернее, даже не подошел, а подполз. Будто боялся резко вывести меня из гипноза. Еле слышно произнес все еще где-то вдали от меня, за спиной:
– Ты можешь оставаться в Мунспейс до завтра, Тим. Пока время твоего брата не испепелится, развеваясь в воздухе. Пока окончательно не решится его судьба.
– Сколько сейчас времени? – спросил его я, испугавшись собственного голоса. Как будто он стал чужим.
