«15 июня. Сегодня пытался составить гороскоп для Даши. Луна в Водолее, но аспекты с Сатурном противоречивы. Если верить Альберту Великому, это сулит ей тягу к странствиям, но отец запретил раньше времени погружаться в исследования звёзд. Сжег расчёты, чтобы не показывать Даше...»
Листы дальше пестрели схемами: круги с зодиакальными знаками, цифры, нарисованные дрожащей рукой. На последней странице — карандашный набросок девушки. Даша.
Прикрыл дневник. Значит, этот Григорий верил в этот бред про звёзды. Или пытался верить?
Прошёлся по дому. Каждая комната была как страница из романа о забытом величии: гостиная с портретами предков в мундирах, чьи глаза следили за мной со стен; библиотека с шкафами, где пауки плели паутину между корешками «Истории государства Российского»; бальная зала с паркетом, по которому теперь ползали муравьи.
В кабинете отца нашёл карту империи. Рядом — письмо на официальной бумаге: «Ваше превосходительство, учитывая сложности с финансированием экспедиции...» Дальше текст залит чернилами.
Но главное — лаборатория. Не комната, а чулан под лестницей. Стол, заваленный астролябиями, кристаллами в бархатных футлярах, пергаментами с зодиакальными кругами. На полке — «Трактат о небесной механике».
Взял в руки шар из дымчатого кварца. Он оказался тёплым, как живой. Где-то внутри мерцали искры.
—Барин? — Даша стояла на пороге, держа свечу. — Вам... нехорошо?
—Нет. Наоборот. — Поставил шар на место. — Что это?
—Ваши... инструменты. - сказала она слегка недоумевающе.
Я вышел в коридор, вдыхая запах воска и старости. Дом скрипел, стонал, но былмой. Не съёмная конура с соседями-алкоголиками, не съёжившийся от страха мирок Дениса. Здесь высокие потолки, здесь воздух пахнет вечностью, а не плесенью.
Поднялся на второй этаж, в спальню. В шкафу висели сюртуки, потёртые, но добротные. В ящике — записная книжка с расходами: «Март. Свечи — 2 рубля. Мука — 1.50. Жалованье Даше — задержано...»
Лёг на кровать. Тело приняло позу, которой не знал Денис: руки за головой, ноги скрещены в щиколотках. Грудь поднималась ровно, без одышки курильщика.
—Завтра, — прошептал я в темноту, — начнём всё заново.
Утро начиналось с запаха сырости и воска. Я проснулся от того, что капля с потолка упала прямо на лоб. Даша уже хлопотала в коридоре — слышалось, как она скребёт пол щёткой, бормоча что-то про «проклятую плесень». Встал, потянулся, и тело отозвалось непривычной лёгкостью. Ни боли в пояснице, ни хруста в коленях. Даже дыхание было глубже, будто лёгкие наконец расправились после двадцати лет сигарет.
Спустился в столовую, где на столе ждал завтрак: яйцо всмятку, кусок чёрного хлеба и чай с мятой. Даша стояла у буфета, вытирая пыль с фамильного серебра — подноса с гербом Грановских, на котором остались лишь намёки на былой блеск.
—Сегодня приедет кузнец, барин, — сказала она, не оборачиваясь. — Забрать последний самовар.
—Самовар? — я приподнял бровь, и она тут же покраснела, будто сказала что-то непристойное.
—Для уплаты долга аптекарю... Вы же приказывали в прошлом месяце.
Ах да. Долги. Теперь они были моими. Вездесущая проблема, которая, кажется, кармически преследовала меня даже сквозь пространство и время. Господи, ну и чем я заслужил такое?
После завтрака отправился в кабинет отца. Солнечный луч пробивался сквозь щель в ставнях, освещая стол, заваленный письмами с сургучными печатями. Счёт от мясника за полгода. Претензия от винного поставщика. Письмо из Петербурга с намёками, что «экспедиция требует дополнительных вложений».
Среди бумаг нашёл тетрадь в кожаном переплёте — «Домоводство для дворянских имений, 1872 год». Надо бы почитать на досуге, чтобы во всём разобраться.
—Барин! — Даша постучала в дверь, держа в руках свёрток. — Из города привезли.
Развернул ткань. Внутри лежала книга: «Основы сакральной геометрии» с золотым тиснением. Страницы пахли свежей типографской краской. На первой странице — дарственная надпись: «Григорию Грановскому — в надежде на просвещение. Ваш покорный слуга, П.И. Свешников».
—Кто это? — спросил я, проводя пальцем по витиеватым буквам.
—Учитель из уездного училища. Вы же обещали ему консультировать по... — она запнулась, — по звёздам.
Открыл книгу наугад. Иллюстрации изображали лабиринты, спирали, многоугольники с подписями: «Пентаграмма как основа защитных барьеров», «Гексагон для концентрации эфирных потоков». В углу страницы мелким почерком было выведено: «Применить теорему Пифагора к третьему сектору».
—Спасибо, Даша, — сказал я, и она ушла, оставив меня наедине с тайной.
День прошёл в попытках навести порядок. Помогал Даше выносить хлам из чуланов — сломанные стулья, сундуки с молью, подгнившие бочки. В углу чердака нашли ящик с артефактами: медный циркуль с рунами на дуге, свинцовые шары с выгравированными числами, тетрадь с чертежами механизма, похожего на часы. На последней странице — схема с подписью:«Маятник для измерения эфирных вибраций».
—Барин, это опасно, — Даша отступила, когда я взял в руки циркуль. — В прошлый раз вы говорили, что он чуть не взорвался.