—Знание и тайны, — пробормотал я, разглядывая схему факультетов. Метамагия, стихийные искусства, артефакторика… Рядом с перечнем дисциплин чья-то рука вывела:«Экзамены — ежегодно в сентябре. Для дворян — квота».
Сердце забилось чаще. Академия. Место, где могло быть так привычно и так уютно.
Вечером, когда Даша ушла запирать курятник, я разложил на столе карту Петербурга. На ней кто-то отметил красным крестиком здание у Невы — Академию.
В окно ударил порыв ветра, задув свечу. Во тьме замигал слабый огонёк — где-то за лесом, на востоке. Сначала я подумал о фонаре, но свет пульсировал, словно дыша. Он напоминал северное сияние, спутанное с биением сердца.
Я прижал ладонь к стеклу, чувствуя, как холод просачивается сквозь кожу. Там, за горизонтом, ждала не просто академия — дверь в мир, где мои числа обретут смысл. Где я смогу не бежать, а наконец успокоиться и начать всё с чистого листа.
- Завтра, — пообещал я темноте, — начнём сначала.
А в углу лаборатории, под грудой книг, тихо шелестели страницы «Основ сакральной геометрии». Ветер листал их, останавливаясь на главе с заголовком: «Теоремы как заклинания: преобразование энергии и доказательства».
Утро началось с того, что Даша уронила поднос. Фарфоровая чашка с позолотой разбилась о пол, рассыпав осколки, похожие на лепестки хризантем. Она замерла, будто превратилась в статую из сахарной глазури, а я, не успев одеться, уже стоял на пороге столовой в рубашке с расстёгнутым воротом.
— Простите, барин, я… — она упала на колени, торопливо собирая черепки, но я опередил её, схватив за локоть.
— Не режь руки. — Голос прозвучал резче, чем хотелось. Она вздрогнула, и тонкая кость под пальцами дрогнула, как крыло пойманной птицы. — Подметёшь потом.
Она подняла глаза. Солнце из окна упало ей в зрачки, превратив карие в янтарные. На щеке дрожала капля пота, и я вдруг осознал, как близко наклонился. Слишком близко для барина и служанки. Слишком далеко для чего-то другого.
— Спасибо, — прошептала она, аккуратно освободив руку. Пятки зашлёпали по коридору, унося с собой запах ржаного хлеба и растерянности.
Я провёл весь следующий день, чтобы попробовать разобраться в астрологии. Память Григория возвращалась постепенно и я вдруг осознал, что он думал использовать эти знания, чтобы разобраться с долгами, хотя так и не решился. Работает это или нет, но идея казалась хорошей, даже если просто придётся всучивать всякий бред местным дворянам. Впрочем, я решил начать с малого...
Надо было ехать в город. Дорога в уездный город вилась меж берёзовых рощ, где стволы, будто исписанные тайными формулами, тянулись к небу. Колесо телеги подпрыгивало на камнях, и я то и дело хватался за борт, чтобы не слететь. Даша, сидевшая сзади на мешке с яблоками, смеялась каждый раз, когда меня подбрасывало:
— Барин, да вы как на качелях! - кажется, рулить в местном мире я не умел.
К полудню показались первые дома — деревянные, с резными наличниками, но кое-где уже попадались каменные особняки. Над крышами вились дымы двух стихий: чёрный — из фабричных труб, и алый — из горелок уличных фонарей. Их трепетный свет напоминал мне лабораторные горелки из прошлой жизни, но здесь пламя изгибалось, будто живое.
— Вам к купцам на торжище? — кучер обернулся, показывая редкие зубы. — Или в трактир?
— Туда, где натальные карты продают, — ответил я, поправляя цилиндр, который всё норовил сползти на ухо.
Торговая площадь встретила гомоном и запахом гвоздики. Купцы в поддёвках с магическими амулетами вместо запонок расхваливали товар:
— Артефакты от лучших мастеров Архангельска! Ловцы снов, на удачу на семь поколений вперёд, из самой Америки!
— Зелья от кашля! С церковным благословением и без!
Я выбрал угол у часовни с фреской Георгия Победоносца, поражающего дракона какими-то символами. Разложил на ящике карты звёздного неба, кристалл кварца и медную астролябию — единственное, что не стыдно было показать.
— Гороскопы для удачи в торговле! — крикнул я, чувствуя, как голос тонет в шуме. — Расчеты по новейшим методикам Императорской академии!
Первым подошёл купец с бобровой бородой и цепью из серебряных рун на шее. Его кафтан пах имбирём и пивом.
— Ты дворянин? — прищурился он, разглядывая мой потёртый, но добротный сюртук. Казалось, его вопрос был тонко оценкой, чтобы понять что он покупает.
— Грановский, — кивнул я, доставая дневник с расчётами. — Ваше имя и дата рождения?
— Степан Игнатьевич. Родился когда Меркурий в Водолее был, — важно изрёк он, и я едва сдержал улыбку. Эти люди верили звёздам, как биржевым сводкам.
Я начертил зодиакальный круг, подставляя под его дату коэффициенты из учебника метамагии. Цифры ложились ровно, как кирпичи в стене. Степан Игнатьевич наблюдал, затаив дыхание, когда я выводил уравнение, связывающее позицию Юпитера с процентом прибыли.
— Видите эту кривую? — ткнул карандашом в график. — Через неделю Марс войдёт в сектор риска. Не заключайте сделок с южными партнёрами.
— А с северными? — он наклонился так близко, что я почувствовал запах лукового пирога.