Циркуль дрогнул, словно реагировал на меня.
—Видите? — она прошептала. — Он чувствует что-то.
Я сунул инструмент в карман. Возможно, это был компас или вроде того, а Даша просто суеверная. В 19 веке прислуга хоть что-то знала о достижениях прогресса или это правда было что-то большее? Я сразу же отмахнулся от последней мысли.
А к вечеру приехали кредиторы.
Даша вбежала в кабинет, вся бледная:
— Барин, купец Ермолаев...
На крыльце стояли трое. Купец в поддёвке, с окладистой бородой и цепью на жилете. Да, мода у вышибал и бандитов не меняется — почти такая же золотая цепь висела на шее у Кабана на век позже. За ним — двое здоровяков в рваных кафтанах, но оба с почтительными поклонами.
—Григорий Аркадьевич, — Ермолаев снял картуз, но не поклонился. — За долгом приехал. Три месяца мучной поставки.
Я скрестил руки на груди, чувствуя, как новое тело будто само принимает позу аристократа:
— Деньги будут. Через неделю.
—Слышал я эти «недели», — купец усмехнулся, но глаза бегали, избегая встретиться с моими. — У вас и самовар-то последний забрали.
Один из здоровяков кашлянул, поправляя нож за поясом. Но его напарник толкнул его локтем, шепча:
— Молчи, дурак. Он ж дворянин.
—Через неделю, — повторил я, вкладывая в голос сталь, которой не было у Дениса. — Или вы сомневаетесь в слове Грановских?
Ермолаев замялся. Потом плюнул через плечо, будто сплёвывая собственную трусость:
— Ладно. Неделя. Но проценты за неё — двойные.
Они уехали, подняв тучи пыли. Даша дрожала у двери, но я улыбнулся. Даже нищий дворянин — всё ещё дворянин и я чувствовал, как скоро привыкну к этому.
Перед сном снова взял циркуль. Стрелка теперь уже упрямо указывала на северо-восток — туда, где за лесом мерцали огни уездного городка. Взял карту из кабинета отца. Там, куда показывала стрелка, была отмечена деревня Черноречье.
Положил циркуль на томик Бодлера. Завтра. Завтра начнутся настоящие вопросы.
А пока — ветер стучал ставнями, Даша похрапывала за тонкой стенкой, и дом, скрипя, обнимал свою новую тайну.
Утро пришло с протяжным скрипом ставень. Даша уже хлопотала в коридоре — её шаги, лёгкие и торопливые, отдавались эхом в пустых залах. Я потянулся, чувствуя, как молодые мышцы отвечают без привычной скованности. За окном июльское солнце золотило верхушки сосен, а в саду трещали кузнечики, будто заводили невидимые механизмы.
В лаборатории, куда я спустился после завтрака, пахло пылью и старой бумагой. На столе лежал раскрытый дневник Григория с засушенным клевером между страниц. Его почерк, угловатый и нервный, петлял вокруг схем звёздного неба, перемежаясь уравнениями:
«Если принять скорость эфирного ветра за константу, то угол отклонения маятника должен соответствовать…»
Я перевернул страницу. Набросок зодиакального круга с цифрами на полях напоминал попытку соединить астрологию с дифференциальными исчислениями. Григорий явно пытался найти систему там, где другие видят лишь мистику.
—Барин, — Даша замерла на пороге, держа в руках веник, словно скипетр. — Купец Ермолаев прислал мальчишку с запиской.
Листок пах дешёвой махоркой. Корявые буквы выводили: «Жду через три дня. Или сам приеду с гостями».
Я сунул записку под пресс с кристаллом кварца — тот самый, что грелся в ладони, будто живой. Даша наблюдала, как его грани ловят свет, но промолчала. Её взгляд скользнул по столу, заваленному книгами, и задержался на развороте с гороскопом.
—Вы… снова за звёздами? — спросила она осторожно.
—Это не просто звёзды. — Я провёл пальцем по графику лунных фаз. — Видишь эти кривые? Они показывают, как меняется гравитационное поле. А здесь… — открыл «Трактат о небесной механике», — расчёты приливов в Финском заливе. Твоя родина ведь у моря?
Она кивнула, неожиданно оживившись:
—Отец рыбачил. Говорил, когда полная луна — улов хуже.
—Потому что приливы меняют течения. — Я обвёл уравнение, где лунная фаза связывалась с коэффициентом трения. — Но вы, наверное, там всё на русалок списываете.
Даша засмеялась, но тут же прикрыла рот, будто поймала себя на вольности. Её смех, звонкий и неожиданно молодой, заставил меня улыбнуться.
—А можно… — она покраснела, переминаясь с ноги на ногу, — узнать, когда ваш батюшка вернётся? По звёздам.
В дневнике Григория была страница с прогнозом для отца — интегралы, переплетённые с астрологическими символами. Числа говорили о вероятностях, но как перевести их на язык надежды?
—Видишь эту точку? — ткнул в график с пиком в сентябре, импровизируя на ходу. — Здесь пересекаются траектории Меркурия и Венеры. Значит, письма придут раньше, чем мы ждём.
Она потянулась к рисунку, но вдруг отдернула руку, словно обожглась.
—Спасибо, барин, — прошептала и выбежала, оставив веник прислонённым к двери.
К полудню я нашёл в сундуке под лестницей папку с пометкой «Императорская академия». Внутри — проспект с гравюрами: башни в готическом стиле, аудитории с витражами, изображающими геометрические фигуры. На последней странице красовалась печать с девизом: «Scientia et Arcana».