— Север — под покровительством Урана. Там возможны… — заглянул в таблицу лунных фаз, — неожиданные повороты. Но прибыльные.
Он швырнул на стол три рубля — монеты с профилем императора и двуглавым орлом, держащим жезл с нанизанными сферами. За ним потянулись другие: купчиха, желавшая узнать лучший день для свадьбы дочери; старик, искавший клад по старым картам; даже священник с просьбой рассчитать время для освящения колокола.
К закату мои карманы звякали медью и серебром. Даша, торговавшая яблоками у телеги, смотрела на меня с немым вопросом, но я лишь подмигнул, пряча последний рубль в потайной карман жилета.
Ермолаев ждал у трактира «Три стихии», где над дверью были изображены скрещенные молния, капля воды и каменная глыба. Его борода, заплетённая в косичку с бусинами, дёргалась в такт жующей челюсти.
— Ого, — протянул он, пересчитывая деньги. — Дворянин, да в астрологи ударился. Не по чину.
— Деньги те же, что у купцов, — ответил я, глядя, как его прислуга взвешивает серебро на весах.
— Только не забудь, — он сунул монеты в кошель, — через неделю — остальное. А то твой папаша в Монголии, уже не защитит.
По пути назад Даша молчала, обнимая пустой мешок от яблок. Только когда телега выехала за околицу, где дорогу начали обступать сосны, она вдруг сказала:
— Вы сегодня… как будто другим стали. Не тем барином, что книги читал.
— А каким был тот? — спросил я, наблюдая, как закат красит её щёки в цвет спелой сливы.
— Боялся. Всего-всего. — Она отвернулась, поправляя сбившийся платок. — А вы… вы на них всех смотрите, как на цифры.
Я хотел рассмеяться, сказать что-то о ковариантности и векторах, но вдруг заметил, как её мизинец дрожит в полушаге от моей ладони. Достаточно было подвинуть руку — и наши пальцы соприкоснулись бы меж колыханием мешковины. Но телега встряхнулась на ухабе, и момент рассыпался, как песок сквозь сито.
— Завтра поедем в Черноречье, — сказал я вместо того, что следовало. — Там, говорят, купцы щедрее.
Она кивнула, а я уткнулся в карту, где красным крестиком была отмечена Академия. Всего тридцать вёрст до поворота судьбы. Тридцать вёрст и одна неделя, чтобы перестать быть крысой в лабиринте долгов.
Обратная дорога пролегла через поле, где ветер гнал по колосьям волны, словно невидимый корабль бороздил золотую гладь. Даша молчала, укачиваемая скрипом телеги, а я считал берёзы у обочины, каждая — как штрих в небесной формуле. Тени удлинялись, цепляясь за колёса, а вдали уже мерцали огни усадьбы — тусклые, но упрямые, будто звёзды, упавшие в траву.
— Почему Ермолаев сказал, что дворянам не по чину? — спросил я, когда телега въехала в берёзовую аллею, где стволы стояли парами, будто застывшие кавалеры. — Разве астрология не часть магии?
Даша вздрогнула, будто я разбудил её от сна. Она долго поправляла платок, собирая слова:
— Дворяне… они серьёзной магией занимаются, основы всякие изучают. Или стихиями. А звёзды… — она махнула рукой к небу, где зажигались первые точки, — это для тех, у кого нет родовых резервуаров, имени, учёности. Для мещан, закончивших академию. Хотя… — голос дрогнул, — говорят, у императора свой астролог есть. Из князей.
Родовых резервуаров… Мозг тут же вспомнил какую-то лекцию, которую слушал Григорий. Бас учителя повторял, как будто вдалбливая знания в юный разум — есть четыре источника силы: тело, род, дух и мир. Разберём каждый… А дальше вновь туман забытья.
Колесо наехало на камень, и мы невольно прижались друг к другу. Её плечо оказалось тёплым, как страница старой книги, оставленной на солнце. Я отодвинулся первым.
— Значит, я только что опозорил род? — усмехнулся я, глядя, как вдали показывается крыша дома. Одна из ставень теперь висела ровно — Даша, видимо, починила её, пока я копался в книгах.
— Вы… вы пытаетесь спасти дом. — Она сказала это так тихо, что слова едва перекрыли стрекот кузнечиков. — Прежний барин просто ждал. А вы…
Телега остановилась у крыльца, с которого исчезли паутины. Даша спрыгнула первой, ловко подхватив пустой мешок, и я заметил, как на перилах теперь лежит полосатая тряпица — может, единственная попытка украсить убогость.
В прихожей пахло воском и мятой. Даша зажгла лампу — не коптилку, а настоящий артефакт с ярким огнём внутри, купленный, наверное, на последние деньги. Пламя танцевало за стеклом, отбрасывая на стены узоры, похожие на звёздные карты.
— Он же почти потух, — я кивнул на лампу, вспоминая, как вчера такой же огонёк был размером с горошину.
— Заправила керосином, — она потупилась, вытирая уже чистый стол. — Отец Матвей дал немного, когда я заходила.
Я прошёл в кабинет, где на столе уже лежала стопка свежих листов — Даша, оказывается, достала со чердака бумагу, пожелтевшую, но пригодную для расчётов. Рядом стояла чернильница с новым пером.
— Спасибо, — сказал я, но она уже скрылась на кухне, где зазвенела посуда.
Вечерний чай подали в фамильном сервизе с трещиной через герб. Даша наливала, держа чайник двумя руками, будто боялась расплескать последние листья. Я наблюдал, как пар клубится над чашкой, рисуя в воздухе спирали, похожие на галактики.