На улице стояло приветливое майское утро. Было довольно прохладно, хотя солнце и светило во всю прыть. Суровые трудовые будни опустошили улицы. И лишь иногда встречались случайные прохожие тунеядцы. Тем временем в местном педучилище царило оживление – у третьего курса проходил первый экзамен. За углом первого корпуса курили молодые люди, о чём-то оживлённо беседуя. Внезапно взоры куривших устремились к подъезжавшей ко входу белой «девятке». Кто-то даже присвистнул. Из открывшейся передней двери показалась пухлая нога, которая принадлежала девушке лет двадцати трёх, довольно объёмной, вместе с тем не лишённой оригинальности и обаяния. Причём обаяние подчёркивалось белым спортивным костюмом и новыми кедами одной небезызвестной немецкой фирмы, очками «авиатор» и причёской, как у Пола Маккартни.
– Как тебе мой новый пепелац, Нинель? – защебетала обладательница белой «девятки».
– Хороший, Алён, только в салоне гремит всё, даже на ровном асфальте, – ответила подруга.
– Это специально, чтоб водитель не забывал, где находится, – съязвила упитанная девушка.
– Что смотришь, как дворняга на колбасу? Тебе на такую всю жизнь батрачить придётся, – отозвалась наездница белого коня, хоть и стального, какому-то молодому человеку, с завистливым взглядом отчаянно пускавшего слюну на воротник.
– Мне тачку батя подогнал за хорошо сданную сессию, авансом, так сказать. А если честно (говорившая отвела слушавшую в сторону и перешла на шёпот), если честно, то мы недавно одного барыгу на бабки выставили, который на нашей территории торговать решил. Говорим: «или платишь двадцать процентов выручки, или мы тебе тачку подожжём». Ну, он, конечно застращался, говорит: «не надо, мол, у меня семья». «Поэтому, – говорит, -давайте не двадцать, а десять процентов». Тут выходит Серёжа, помнишь, здоровый такой, берёт его за воротник и приподымает. Я ему русским языком базарю: «торговаться будешь с теми, кто твою фарцу покупать будет, и то, если мы разрешим». На него сразу подействовало, и он такой: «двадцать так двадцать». А я и отвечаю: «тридцать». «Но у меня семья…», – начал он так жалобно. Я же продолжаю: «тридцать, и то потому, что я сегодня добрая». Тут Серёжа поискал у него в кармане, естественно, нашёл котлету зелени. «Это первый взнос, следующий будет через неделю. И только попробуй ментам стукануть, я тебя…» – рассказчица сунула кулак своей слушательнице почти под самый нос, отчего та немного ретировалась.
– Короче, мы с пацанами порешили, что наш кооператив «счастливая старость» постепенно разрастается, поэтому нам одной «пятёрки» Тушканчика, помнишь, лысый такой? Одной «пятёрки» уже мало, потому мы скинулись и купили такую вот карету, – с гордостью владельца она постучала ладонью по капоту.
– Мы сегодня всей бандой опять едем к этому барыге за налогами, можешь с нами поехать, а? – закончила монолог главарь банды, шуточно, но ощутимо толкнув подругу кулаком в плечо.
– Знаешь, Алёна, я подумала над твоим предложением. Я согласна, поехали, – выказала согласие подруга.
– Ну вот и молодец, а то всё ломалась как девятиклассница на выпускном. Всё из себя святую корчила. Так, ладно, пошли, сейчас надо одного «неуловимого мстителя» найти, он мне бабок торчит, уже месяц не отдаёт.
Алёна закрыла дверь нового пепелаца на ключ, и обе подруги выступили ко входу в корпус. Они благополучно минули вахту и направились в сторону туалета, находившегося в правом крыле здания на первом этаже. Дуэт остановился возле двери, которая по каким-то причинам не поддавалась. Алёна постучала кулаком и через секунд двадцать странный голос спросил: «кто». Странен он был потому, что был каким-то расслабленным и будто бы готовым сорваться на смех. Дверь открылась. Внутри находилось три человека и плотный туман дыма. Не табачного.
– Вам кого? – хихикнул один из них, быстро прикрывая дверь за двумя гостьями. Никого присутствие дам в мужском туалете не смутило.
– Алёнка, шоколадная моя, ты ли это? – сострил человек на подоконнике, представлявший собой не более чем плюгавенького, однако довольно жилистого юношу, смакующего скрутку.
– Слышь, Винегретов, ты часом берега не попутал? Ты бы ещё на площадь со своим ширевом вышел, – открыла деловой разговор «Алёнка».
– Шоколадка моя, хотели бы, давно бы уже забрали. А так приходила только поломойка или как их там называют? Неважно. Ну, приходила, говорит: «идите на улицу курите». Мы и вышли, – приоткрыл форточку и глубоко вдохнул юноша на подоконнике. Во время произнесения реплики двое его товарищей то и дело хихикали в кулак, особенно им понравилось сравнение с шоколадом.
– Чё тут у вас? Бошки, что ли? – принюхалась посетительница мужского туалета.
– Да, родная, они самые.
– Где взял?
– Из-за речки.
– Из-за какой речки?
– Из Афганистана, дядя через границу таскает, потом с арбузами сюда везёт, – с недоверием буркнул Винегретов, затягиваясь скруткой и щурясь на собеседницу. Впрочем, она аналогично с недоверием отнеслась к полученной информации.
