– I'am fine, – неуверенно пролепетал Никодимов. Вопрос повторился ещё восемь раз, и когда очередь дошла до Надеждинского, учительница демонстративно перешла на проверку домашнего задания. Тот несколько смутился, однако продолжил наблюдения. По очереди зачитывались предложения, которые опять миновали незадачливого ученика. Тогда он окончательно отстранился от урока и пустился рисовать в учебнике исторических деятелей, создавая целые сцены в духе Кукрыниксов. Занимался «деятель» этим с большим участием, смеялся, точнее, насмехался в голос и в целом не скрывал получаемого удовольствия. Когда же проверка домашнего задания окончилась, Анна Николаевна попросила открыть учебник на странице с вокабулами. В тот же миг Семён, сильно увлёкшись, негромко, но заметно обронил: «Piece of shit». Взрослая женщина не сдержалась и ладонью хлопнула по столу. Взор её в то мгновение был страшен.
– А что я такого сказал? Всего-навсего «peace of shift», «мирная смена», что плохого в мирной смене? – растерянно оправдывался виновник инцидента. Все замерли и смотрели то на одну, то на другого, то тупо пялились в засаленные страницы.
– Знаешь что, Надеждинский? Я уже слышала о твоих вчерашних похождениях, и не только о вчерашних. Ты думаешь, самый умный или тебе всё позволено? Так знай, когда ко мне придёт Виктория Игоревна в очередной раз выпрашивать «пятёрку» для тебя, то я ей всё расскажу: и про слюни на парте, и про мирные смены, и про всё на свете, – на этом моменте Влад Никодимов не сдержался (даже не старался) и засмеялся своим лающим смехом.
– Тебе, Никодимов, тоже смешно? Про тебя мне тоже много чего рассказывали. Ну ничего, на ближайшей контрольной посмеёмся. Да, Надеждинский? – попыталась просверлить объект реплики взглядом насквозь Анна Николаевна.
– Конечно, посмеёмся, не описаться бы от смеха, – мрачно заметил Семён.
– Если описаешься, то будешь мочу убирать также, как и слюни. Итак, домашнее задание…
Через несколько минут прозвенел звонок, который как рассвет для Хомы Брута пресëк неловкую сцену. На сей раз Надеждинский быстрее всех закинул пожитки в рюкзак и по-английски почти бегом скрылся в дверном проёме. Миновав поле брани, он сбавил шаг и уже своим мерным шагом добрался на третий этаж до кабинета физики, пустовавшего, словно вакуум. Там его руки разложили на парте промокашки, и скандалист вышел дышать свежим коридорным воздухом. Вскоре объявились Рыбченко, Фалафель и Собакин, по дороге о чём-то оживлённо беседовавшие. Они застали инициатора происшествия сидящим на радиаторе отопления, закинувшим ногу на ногу и о чём-то отчаянно думающим.
– Всё думаешь? Голова не пухнет ещё? – завёл разговор Витя.
– Какие люди в Боливуде. Дайте-ка угадаю – Гай Кассий, Гней Помпей и ты, Брут? – переводя взгляд с Игоря на Влада, а с Влада на Витю объявил Семён.
– Чё, опять обиделся? Не обижайся, обиженных трахают, все кому не лень, а ещё на них воду возят, – заявил Фалафель.
– Было бы на что обижаться, – продолжал диалог радиаторный сиделец.
– Ну а чё, я ж тебя не сильно приложил. К тому же мне Николаевна приказала, поэтому все претензии к ней.
– Да, Семён, ты не забывай, что у неё знакомые есть там, – присоединился к разговору Игорь и показал пальцем в потолок, – в ФСБ. Она сама говорила.
– А если бы она сказала тебе на русскую комедию сходить, за деньги, тоже бы пошёл?
– Ну это уже чересчур даже для Николаевны, – испугался Фалафель. Слушавших при словосочетании «русская комедия» передёрнуло так, будто им за шиворот насыпали галлон колотого льда.
– Смотрите, наша Настасья Филипповна и князь Мышкин, – представил подходивших Надеждинский.
– А, Надеждинский, всё развлекаешься, не надоело лицедеить ещё? Или ты скилл нарабатываешь для будущей профессии? Смотри, Петросян конкуренцию не потерпит, засмеёт до смерти, – сострила Ковалевская.
– Вы то, Настасья Филипповна, чем заниматься планируете кроме сжигания денег в камине? Уж не на трассу ли работать, где-нибудь на заправке? Ах, простите, вы ж и так на пятом километре квартируете, – за эдакие слова остряку перепал удар ногой по голени.
– И кто ж додумался вас Настасьей Филипповной назвать? Ваши родители или вас очень не любили или очень любили Достоевского. И то и другое заставляет задуматься. А насчёт престарелых Жозефины Богарне, Маты Хари, Жанны Д'Арк и остальных постояльцев учительской не переживайте. Если я не буду держать их в тонусе, то они покроются коростой, и голуби начнут путать их с памятниками.
– Смотри, не перестарайся, иначе вот Николаевна тебе не поставит пятёрку, и станешь таким же, как они, – она свысока посмотрела на следившую с вниманием публику, –
– Сама-то давно отличницей стала? Ещё недавно списывала у меня домашку, теперь тут кичишься стоишь, – возмутился Витя.
– Что я у тебя списывала, плебей? – в ответ волной возмутилась Настасья Филипповна, оперевшись на плечо Влада.
