– О чём с тобой говорить? Может быть ты какой-то моральный ориентир или излагаешь умные вещи? Может быть ты – Жан Поль Сартр или Эмиль Золя, чтоб с тобой разговоривать? Нет, ты пьяное чмо, которое только и может орать, какое оно важное, – с расстановкой проговорил Семён. Его сердце застучало как обезумевшее.
– А чё ты такой смелый, думаешь, я тебя не отхуярю?! Неправильно думаешь, – глава семейства двинулся на собственного сына. Тот не растерялся и толкнул пьяное тело. Оно сверкнуло глазами, и если бы не мать, то в бешенстве накинулось бы на Семёна. Екатерина Ивановна забила мужу кулаками по спине и исступлённо закричала: «помогите! Вызовите полицию!» так, что у Семёна пробежал холод по спине. На этом Екатерина Ивановна не остановилась – открыв балкон, она закричала то же самое на всю улицу.
Фёдор Павлович как-то сразу потерялся, но дабы не показывать своей минутной слабости, как можно громче собрал все слюни во рту и смачно схаркнул в сторону Екатерины Ивановны. Затем он подошёл поближе и ухмыляясь, выцедил сквозь клыки:
– Дура ёбаная, чё ты орёшь, соседей ещё разбудишь, иди спать.
Вместо «пойти спать» Екатерина Ивановна в ужасе и в слезах крикнула ещё раз. Проспиртованное тело мерзко захихикало и снова смачно схаркнуло на пол. Мизансцена на миг застыла. Тут же во входную дверь нервно постучали и крикнули: «Катя, держитесь, сейчас полиция приедет!» Глава семейства зверем глянул сначала на жену, потом на сына, после чего в крысу набросился на последнего. Екатерина Ивановна мигом среагировала, и вместе они завалили неугомонного на диван. Тот было вырвался и встал, однако слабая женщина застучала кулаками ему в грудь и совместно с Семёном не дала подняться. Биомасса обезумела и изо всех сил стала отбивалась ногами, в итоге попав родному сыну ногой в живот. Тот скривился от боли, и в то же мгновение в дверь нервно постучали несколько рук. Семён помчался открывать. В дверь вошли двое мужчин, которые остановили драку. У порога затолпились пожилые и не совсем соседки. Они расспрашивали у Надеждинского о произошедшем, но конкретного ответа не получили. Он говорил нечто в роде: «старый алкоголик опять насинячился» и «маман начала кричать», правда, то был настолько путанный и нервный рассказ, из которого вряд ли кто-то смог что-то почерпнуть.
– Это ж Федя. Ты чё, Федюня, охерел? Бабу свою успокой, у меня семья, у Михалыча тоже, все ложатся спать, а вы устроили тут. Короче, Федя, мужик ты вроде неплохой, перепил только. Короче, ещё раз баба твоя устроит концерт, мы придём и угомоним сначала её, потом тебя, – предупредил один из вошедших мужчин, и они оба покинули место потасовки. Екатерину Ивановну у порога успокаивали соседки, Семён находился в спальне и смотрел в пол, так называемый «отец» сидел на диване в зале и пялился на свои руки. Продолжалось действие минут пять, пока несчастная женщина не вернулась к месту давешней схватки.
– Чё, бляди, мусоров вызвали? Ну-ну, – исполненный презрения метнул жене и сыну Фёдор Павлович.
– Как бы мы вызвали, идиотина, если мы тебя тут успокаивали?! Господи, как понажрётся, так начинается. За что мне это всё?! – чуть не плача вопрошала провидение Екатерина Ивановна, закинув голову кверху.
– Чё, твари, хотите, что б я сдох? Не дождётесь, я вас всех, суки, переживу, – цедил сквозь зубы «отец и муж».
– Такие мрази, как ты, дольше всех и живут. Хорошие люди умирают рано.
Как только окончилось взаимное перетягивание каната оскорблений и излияния желчи друг на друга, в дверь ещё раз постучали. Екатерина Ивановна поспешила открыть. Через минуту в зале появились двое полицейских.
– Старший сержант Петренко, что у вас тут произошло?
Мать Семёна пересказала вышеописанные события. Её рассказ был краток и вместе с тем эмоционален.
– В следующий раз приходите в отделение и пишите заявление, особенно если будут избивать сына. Сейчас с этим строго. А вы, гражданин, завязывайте злоупотреблять алкоголем, а лучше вообще перестаньте употреблять, раз не умеете. На первый раз протокол писать не будем, но только на первый. Теперь до свидания. А лучше прощайте.
Екатерина Ивановна проводила гостей, в то время как Фёдор Павлович стал надевать на себя беспорядочно разбросанные шмотки.
– Жёночка, дай мне обезболивающее, – всё тем же презрительным тоном прорычала биомасса.
– Держи, – Екатерина Ивановна взяла таблетку и кинула в лицо просившего. Тот исподлобья зыркнул, но на сей раз смолчал. Закончив одеваться, он накинул рабочую фуфайку и сапоги, щёлкнул щеколдой и скрылся во тьме подъезда. Дверь снова пришлось закрывать Екатерине Ивановне.
