Во время перемены два смежных кабинета информатики обычно закрывались на ключ. Происходило сие деяние из-за самоуправства школьников в отсутствие учителей, которые могли установить на беззащитных в прямом смысле компьютерах в числе прочего порнографические картинки в качестве заставки на рабочем столе. Подобные надругательства не устраивали двух «информатичек» по причине того, что, во-первых, любое действие на древних артефактах цивилизации с гордым именем «Intel Pentium 4» занимало порядочное количество времени. Правда, данное обстоятельство не останавливало юных программистов. Во-вторых, происходили информационные теракты в прошлом довольно часто и порядком надоели. Поэтому учительский конвент постановил, что в столовой проводить время рациональнее и интереснее. К тому же учащиеся могут постоять в коридоре, ибо «молодые ещё, ну или пусть свои стулья носят».
В аппендиксе большого коридора, в коем проводили перемену представители младшего школьного возраста, стоял Семён и Настасья Филипповна. Первый наблюдал за бегавшими, словно броуновские частицы, детьми, покуда вторая списывала домашнее задание, вместо парты используя стену. Вскоре к ним приблизились Влад Никодимов и Чистоплюев.
– Настасья Филипповна, поздоровайтесь с господами офицерами. К тому же перемените позу, ибо ваша нынешняя годится только в камасутру в раздел «неудавшиеся дубли», – Настасья Филипповна не заставила себя ждать и локтем поразила льстеца в левый бок. Тот картинно скривился.
– Слушай, Семён, ты же делал дз? – протягивая руку в приветствии, спросил Никодимов.
– Сделал в лучшем виде, напильник фаску не подточит.
– Я тоже сделал, только у меня какая-то ошибка в конце алгоритма, видишь, результат не выводит, – Влад протянул свой телефон с записанной программой.
– Так вы вначале измените тип данных на «integer», да и в конце вы неправильно написали слово «writeln».
– Премного благодарен, извините за беспокойство, теперь изволю кланяться, – поблагодарил за консультацию Никодимов, удалившись в угол исправлять разума печальное творение.
– Я смотрю, ты тему сечёшь, – не преминул воспользоваться словесным вакуумом Михаил.
– Разве что совсем чуть-чуть, я ведь только учусь.
– Знаешь, Иванычу вчера после вашего разговора плохо стало, его Вадим домой на своей машине отвозил. Хотели скорую вызвать, но Иваныч отказался.
– Мне очень жаль. Мне очень жаль, что он не может себя сдерживать и ругается, как маленький ребёнок, в результате чего доводит себя чуть ли не до больничной койки. Точнее, до чужого пассажирского сидения.
– Это же ты его довёл, – удивился ответу несчастной пробой реваншировать Чистоплюев.
– Михаил, вам бы сценки для Сатирикона писать с вашим чувством юмора. Коль серьёзно, то Николай Иванович попытался повесить на вас всех собак, в том числе и собственную техническую близорукость. По моему скромному мнению, произошедший поступок не достоин педагога, о чём я посчитал долгом высказаться. В ответ он начал сыпать меня оскорблениями. И в чём же моя вина?
– Так-то оно так, но ведь так нельзя, Иваныч же тебя старше и имеет заслуги.
– В том то и дело, Михаил. Вы смотрите на возраст, на заслуги. Они, безусловно, важны, однако вы не обращаете внимание на поведение, на отношение. Если человек не признаёт свою ошибку и вымещает неудовольствие на человеке, который показывает ему на ошибку, то будь он хоть маршалом Жуковым, виноват будет он. Не так ли?
– Может быть ты и прав, но я считаю, иногда лучше промолчать.
– И что, так и будете всю жизнь молчать?
Последний вопрос оказался риторическим, и Чистоплюев смог лишь поникнуть головой в экран телефона. Тотчас молчание прервала Валерия Алексеевна Долгопрудная, семенившая навстречу собранию.
– Прячьте тетрадку, к нам едет ревизор, – Надеждинский легонько похлопал по плечу Настасью Филипповну, и переписчица небрежно спрятала тетрадь за спину.
Издалека Валерия Алексеевна Долгопрудная напоминала пятнадцатилетнюю девочку, без спроса взявшую у мамы косметику и использовавшую её сообразно врождённому чувству прекрасного. Чем-то она походила на Сикстинскую капеллу, а именно потрескавшейся штукатуркой под обильным слоем краски. Ростом Валерия Алексеевна действительно не вышла, над чем Семён всячески трунил, называя её то «Маленьким Муком», то «ресницей Гулливера», но больше всего ему импонировало прозвище «Малая». Характером «Малая» производила впечатление той же пятнадцатилетней девочки, желавшей максимально соответствовать поведению «взрослой». Из взрослого эксперты из девятого класса находили у неё только «ну жопа у неё ничё такая». Как педагог «Малая» проявляла себя средне – материал ею подавался доступно, и в то же время она не владела ни обаянием Татьяны Юрьевны, ни авторитетом Нинели Григорьевны. Но в то же время Валерия Алексеевна не владела такой феноменальной спесью, каковая наблюдалась за многоуважаемой Ириной Петровной. Пожалуй, за неимением других это было главным её достоинством.
