– Там уже сами разберётесь, а Виктории Игоревне я непременно пожалуюсь. Садитесь, курильщики, – Валерии Алексеевне казалось, будто бы ей удалось сокрушить неприступную крепость самолюбования, невежества в наборе с пренебрежением всеми правилами этикета.
– Сесть мы всегда успеем, да, Игорь? Чё ржёшь, Воробьёва, у тебя зубы кривые, лучше вообще не открывай рот и не позорься, – выкинул туза Фалафель зубриле с первой парты, действительно хохотавшей во всю ширь кривого рта. Естественно, к нему попала информация о том, что Ксюша Воробьёва втайне испытывает к нему чувства, причём не омерзения, а вполне нежные, поэтому их попрание доставляло ему особое наслаждение. Вообще же так называемых «пай-девочек» в силу недостатка сильных впечатлений очень привлекает образ «плохого парня». И чем хуже, тем лучше. Вот и теперь Ксюша надулась как жаба, скрыв неровные ряды белоснежных истуканов. Однако где-то в глубине души ей льстило, что объект её симпатии обратил на неё внимание. Все трое расселись по местам, когда как Фалафель развалился на деревянном стуле и продолжил выступление, переводя внимание уже на Никодимова.
– Эй, каланча! Длинный! Дядя Стёпа! – Влад обернулся и с вопросительным взглядом уставился на звавшего его субъекта.
– Чего тебе, Витя?
– Чё ты сейчас делаешь?
– Пишу домашнюю задачу.
– Дома почему не написал?
– Мы её проверяем, умник.
– Немедленно прекратили перешёптываться! Влад, продолжай писать задачу, нечего тут со всякими время тратить, – подключилась Валерия Алексеевна.
– Со всякими да не со всякими! – завёлся Фалафель.
– А ну цыц там, или замаршируешь в коридор.
– Ладно, ладно. Будто бы мне больше всех надо, – подписал он вслух капитуляцию.
В то же время Никодимов закончил писать, отряхнул руки от меловой пыли и сел на место рядом с Ксюшей. Валерия Алексеевна оценила правильность составленного алгоритма и вызвала опоздавшего к доске. Витя с пренебрежением посмотрел на почти приказывавшую учительницу.
– Если не пойду, то чё?
– Не чокай мне, это раз, если не пойдёшь, то среди троек в колонке с твоими инициалами появится маленькая аккуратная двойка. Это два.
– Пусть за меня Надеждинский сходит.
– За тебя я могу максимум хорошие оценки получить, если тебе их кто-нибудь поставит, – вмешался в разговор ни к месту упомянутый.
– Надеждинский уже успел сегодня проявить свои способности, сейчас твоя очередь, – сказала Валерия Алексеевна с мотивом пресечь вольницу Фалафеля, но того сие лишь подзадорило.
– Чё, насосал, Надеждинский? – максимально мерзко изверг Витя, чем рассмешил присутствующих, даже Воробьёва скривилась в улыбке. Вообще же, чем непритязательнее были, не побоюсь этого слова, «шутки», и чем более мерзко они преподносились, тем задорнее лаял смех одноклассников.
– Не больше твоего, – брезгливо обронил Семён. Из комичного в сложившейся ситуации он находил только бесконечную самовлюблённость оппонента, всё же остальное вызывало у него закономерное омерзение.
– Насосал, – продолжил Фалафель гнуть кривую линию. В тот же момент Валерия Алексеевна стукнула кулачком по столу и вскрикнула:
– Ты идёшь к доске или нет? Нет? Два!
Следя за высокоинтеллектуальной беседой двух юнцов, она, как только речь косвенно зашла о ней, за секунду достигла точки кипения. После минутной слабости ей пришлось хоть как-то занять учеников. Поэтому её рот изрёк условие задачи для написания новой программы и временно закрылся, покуда все заняли места за компьютерами и занялись своими делами. Кто-то ломал голову над задачей, когда как Витя вместе с Игорем листали ленту новостей в контакте одной небезызвестной соцсети. В силу природной ранимости уязвлённая женщина насупилась и искала повод, максимально подходящий для полного сокрушения обидчика. Искать долго не пришлось, ибо противник от природы получился умным и тактичным, поэтому выдал повод на блюдечке с голубой каёмкой. Валерия Алексеевна встала и взяла курс к месту, где сидели два товарища. Она подкралась к Фалафелю со спины и с вопросом: «чем это мы тут занимаемся?» огрела его ладонью по затылку. Тот растерянно повернул поврежденную маковку и, перебирая множество вариантов ответного манёвра, сумел выдать оригинальное: «вы чё творите тут?» Вокруг все захохотали пуще прежнего, и даже у Надеждинского вместе с пульсом подскочило настроение. Ему на миг показалось, будто в мире существует справедливость, и ветхозаветная формула «око за око» хоть когда-то в жизни с точностью исполнилась. Сейчас же несколько слов о причинах, питавших толерантность Семёна в отношениях с Фалафелем.
