Вдруг, откуда не возьмись, у торца здания послышались крики. Все обернулись и завидели Георгия «Жору» Каравайного с его свитой. Человек этот производил на всех порядочных людей чувство омерзения и вместе с тем страх, страх стать его жертвой. В глаза при взгляде на него первым бросались рыжие короткостриженые волосы и атлетичное телосложение. В целом, внешностью Жора напоминал того рыжего из «Бумера», только ростом вышел чуть пониже. С детства он вёл себя как законченная мразь, а именно: разводил знакомых и не очень на деньги, дразнил и издевался над теми, кто не мог ответить, устраивал «бойцовские клубы» с уличной шпаной и вообще жил, не обращая внимания на законы. Возможно, связывалось такое поведение с тем, что ещё в детстве он остался сиротой и нашёл приют у одной спесивой барышни. Упомянутая барышня работала на трёх работах и кормила трёх детей, чем кичилась перед всеми и чувствовала себя как минимум Принцессой Дианой. На воспитание детей у неё времени не хватало, из-за чего две особи мужского пола получились моральными уродами, когда дочь вопреки всему стала отличницей и фамильной гордостью. Всех окружающих за несколькими исключениями Каравайный почитал лохами, о чём кричали все его поступки. Надеждинский был его полным антиподом и в своё время натерпелся от него притеснений. Причём карательные акции проводились тогда вместе с Фалафелем, который в присутствии старшего товарища делался более кроток и молчалив, и если заговаривал, то подобострастным тоном. Однажды в классе седьмом он вякнул что-то против воли старшего, незамедлительно получив кулаком по челюсти. Далее имело место попытка травли – Витю подозвали старшеклассники и сказали нечто про его мать, после чего тот заплакал, несколько позже окончательно присмирев. Безусловно, травля в «прекрасные подростковые годы» черпает энергию в нереализованных амбициях и реализованных комплексах, когда в кровь выбрасывается беспримерное доселе количество тестостерона при прочих равных. Когда вместо серого вещества говорит вещество коричневое, играющее в голове и коим забрасывают «слабаков» с ног до головы. У Каравайного имелись счёты почти со всеми в провинциальном городе Ж. В девятом классе Жора предался разврату, пьянству, попробовал наркотики, начал разрабатывать граничащие с «уголовкой» финансовые комбинации и претворять их в жизнь. Попойки с аналогичными ему отбросами при прочих атрибутах маргинальной жизни стали отнимать всё больше времени, поэтому вскоре на школу его совсем не осталось. К сожалению, не окончательно. Раз или два в месяц Каравайный всё же приходил на два или три урока. Происходило «явление Христа народу» обычно после того, как его мачехе промывали мозг до дыр звонками и сообщениями в стиле: «почему Жорочка не ходит на уроки?» Остановимся на этом пункте подробнее.
Для начала стоит обмолвиться, что сабж являлся предводителем, тёмным властелином и просто идейным вдохновителем некогда упомянутой школьной гоп-компании. О составе участников говорить смысла нет, ибо само упоминание о них сделает им слишком много чести. То есть того чего у них никогда не было и вряд ли уже будет. Компашка являлась постоянной головной болью для всех учащихся и учителей, и только с выпуском основных фигурантов, школяры вздохнули с облегчением. Ирина Петровна, будучи на посту директора, совместно с Викторией Игоревной пробовала наставить Жору на путь истинный, но после нескольких посылок их уважаемых персон на хуй энтузиазм постепенно сошëл на нет. Во всяком случае у Ирины Петровны. Виктория Игоревна продолжала двойную игру – то она всем говорила, какой её подопечный плохой, то при нём же говорила о любви как к родному. Сложно назвать обстоятельство, порождавшее к нему противоречивое отношение – боязнь оскорблений сабжа, биполярное расстройство личности или стокгольмский синдром. Одно можно сказать однозначно: кредит доверия к персоне Виктории Игоревны такое лицемерие рубило на корню. Лишь Татьяна Юрьевна подобно Макаренко умела разговаривать и с подобными людьми, никогда перед ними не тушуясь, и экстремальные ситуации вроде удара ублюдка по лицу переносила стоически.
Жора шёл с бутылкой пива и время от времени посасывал её содержимое. Свита плелась рядом и тоже прикладывалась к бутылке. Через несколько глотков они достигли место встречи со спортсменами.
– Здорово, бедолаги, – презрительно поздоровался без пяти минут уголовник с одноклассниками. Свита замолчала. Все по очереди пожали ему и слугам руку. Все, кроме Надеждинского, на которого назидательно не обратили внимания. В первое мгновение его задело, но чуть позже он принял дерзость за честь, потому как не хотел пожимать руку таким отъявленным мразям.
