– Чё, качаетесь тут? В «лесенку» слабо? – взял «на слабо» Каравайный. Никто не хотел ударить в грязь лицом, посему все за исключением Семёна и Собакина согласились. Суть игры заключалась в том, что все делают одно подтягивание, затем два и далее в порядке арифметической прогрессии. Постепенно будут выбывать участники и кто останется последним, тот и победил. Нежданный гость запрыгнул на турник и без каких-либо усилий дотронулся подбородком до перекладины.
– Давай, Жора, уделай их всех! – завоняла группа поддержки. Надеждинский вместе с Собакиным сели на вкопанные рядышком автомобильные покрышки. Все по очереди делали то три, то четыре подтягивания.
– Эй, дебилы косолапые, да вы правильно делайте, а не как щас. Из вас только Витька правильно делает, – возмущался Каравайный, добивая бутылку и выкинув её в траву, – щас я поссу и уделаю вас всех, – он повернулся к зрителям и пустил струю так, что Надеждинский и Собакин еле успели увернуться. Цепных гиен чуть не разорвало от смеха и восторга, кто-то свистел, кто-то аплодировал. Наконец гнусный шабаш прервал звонок.
– Да похер на звонок, я всё равно доделаю, – и «Шерхан» не напрягаясь сделал семь раз, по окончании чего спрыгнул и поинтересовался:
– Слышь, Витька, чё щас за урок?
– Физра. Надо идти, ещё переодеться нужно, – промямлил Витька. Все неспешно двинулись ко входу. Как только они вошли, навстречу им вышли из столовой Настасья Филипповна и Никодимов.
– Привет, жопастая, – поприветствовал Ковалевскую юный джентльмен.
– Ну привет, кусок перекаченного мяса, – она приблизилась к нему и отвесила такую сочную пощёчину, что треск отразился от стен эхом. Удивились все, даже сама Настасья Филипповна.
– Неплохо, мать. Чё, качаешься? – раскрыла в удивлении рот жертва отрицательной селекции.
– Да, качаюсь.
– Продолжай дальше, у тебя неплохо получается.
И предводитель вместе со свитой и примкнувшими продолжил движение.
– Эй, Надеждинский, тебя я попрошу остаться, – все снова в удивлении остановились и с любопытством обернулись.
– Пошли отсюда, здесь слишком много любопытных, – они втроём с Никодимовым двинулись прочь от остановившихся. Те, в свою очередь, поспешили в раздевалку.
– Настасья Филипповна, я весь внимание, – ожидающе молвил Надеждинский, и они остановились подле лестницы на второй этаж.
– Значит так, Надеждинский, дело вот в чём. Ты на физру идёшь? – спросила Настасья Филипповна.
– На сегодня поход в обетованные земли я не планировал, – удивился вопросу Семён. Однако сделаем небольшое лирическое отступление.
С самого детства он возненавидел уроки физкультуры, почитая их пустой тратой жизни на фрикцию костей друг об друга. К физической культуре как таковой Надеждинский относился с равнодушием. Справедливости ради, всё же признавая за ней полезное воздействие на организм. Ненависть распространялась непосредственно на уроки. Соль проблемы заключалась в том, что учебная программа рассчитывалась на усреднённого человека, поэтому кому-то она давалась легко, а людям вроде него сквозь зубы. Поначалу он старался быть как все, однако постепенно осознал потребность в индивидуальном подходе. В первое время его жалели, скидывали норму, но с переходом в пятый класс и сменой учителя поблажки прекратились. И тогда Семён пытался преодолеть себя, и снова к нему пришло осознание простого факта, что выше головы не прыгнуть. Таким образом узник совести довёл себя к началу второй четверти девятого класса, когда полностью забросил физкультуру, проводя высвободившееся время в светских беседах с Настасьей Филипповной. Иногда к ним примыкали Никодимов и Чистоплюев, но всё чаще они коротали минуты ожидания вдвоём. Ещё одним обстоятельством, обеспечивавшим подобное времяпрепровождение, являлось участие Виктории Игоревны. С наступлением конца четверти или года, Виктория Игоревна совершала обход по коллегам дабы договориться насчёт оценок для нескольких человек. Этими несколькими человеками были: две зубрилы с первой парты, Настасья Филипповна и Надеждинский, то есть те, кто претендовал на красную корочку. Как ни трудно догадаться, последний из них вызывал наиболее ожесточённые споры, и у коего перманентно имелись проблемы с английским языком, географией и физкультурой. С первыми двумя дела решались проще, ибо под опекой у означенных аналогично имелись лица, лелеявшие мысль о красном аттестате. И которым как назло мешала химия Виктории Игоревны. А вот с физкультурой такой фокус не проходил по причине, во-первых, отсутствия данных лиц, и, во-вторых, на уроки английского и географии Надеждинский хотя бы ходил. В итоге он почти смирился с мыслью, что красной картонкой придётся пожертвовать, правда, надежды на красноречие Виктории Игоревны его всё же не покидали.
Меж тем трио успело подняться на второй этаж в тот самый коридор, в аппендиксе которого проходил урок информатики. В урочное время в нём как правило никто не заявлялся, поэтому на роль подполья он подходил на все восемьдесят процентов. Прогульщики опустились на скамейку, и Настасья Филипповна рассказала причину своей загадочности:
