Тем временем в закоулке появился мужчина лет сорока пяти, стриженный ёжиком, одетый как Джон Макклейн из первой части, в левой руке нёсший макет автомата АК-74М. Звали «русского Макклейна» Валентином Игоревичем Гуляшовым или в кругу школьников просто «Гуляшом». Валентин Игоревич притягивал людей неким мужским магнетизмом и, не побоюсь этого слова, харизмой, которая вкупе с подвешенным языком сделала из него желанного посетителя учительской. Парадоксально, но факт – Валентин Игоревич не имел педагогического образования, правда, данное обстоятельство никак не мешало ему совмещать профессии трудовика, физрука и обжшника. Вызвалась парадоксальная «конъюнктура рынка» то ли сложностью найти трёх разных учителей, то ли жадностью администрации, не желавшей искать трёх разных учителей, то ли талантами самого Валентина Игоревича, позволявшими одновременно заменять трёх разных учителей. «Лысый физрук», как величал его Чистоплюев, в целом показывал пример человека скромного и вместе с тем умного вопреки расхожим стереотипам.
– Здравствуйте, Валентин Игоревич, на войну собрались или гвозди забивать нечем? – полюбопытствовал Чистоплюев.
– И ты тоже здравствуй, Миша, лесной зверь. Иду на тебя охотиться, – Гуляшов направил ствол автомата на «лесного зверя» и мгновенно отвёл его обратно, засунул ключ в замочную скважину, и толпа вступила в скромную обитель мастера. Скромность её позволяла вместить шесть верстаков в ряд, настольный сверлильный станок, два ряда парт по пять штук в каждом, учительский стол и всякое по мелочи. Некогда по мелочи там простаивал и токарно-винторезный станок, правда, однажды оный исчез. Куда исчез и почему (или зачем), никому известно не было, и дела до его судьбы также не было никакого. Чуть левее входа (или выхода) находился стеллаж с различным металлоломом, а венчал композицию старый музыкальный центр примерно девяносто седьмого года рождения, из которого весь учебный год лились шлягеры примерно тех же лет. Чего было не занимать кабинету-мастерской, так это атмосферы, атмосферы ретро, того времени, когда трава росла голубее, а небо виделось зеленее.
Все уселись за парты, Валентин Игоревич положил макетик на стол и, следуя всеобщему примеру, аналогично опёрся пятой точкой на стул. Воцарилась тишина, все выжидающе уставились в Валентина Игоревича, тот уставился в ответ. Возможно, так бы урок и кончился, однако Василий не стерпел первым:
– Почему мы все молчим, мент родился?
– Нет, просто захотелось помолчать. Ну, раз не хотите, будем работать, – изрёк «Гуляш», довольный осуществлённой провокацией.
– Может быть не будем? – попробовал договориться Чистоплюев.
– Нет, Миша, надо работать, ведь именно труд сделал из обезьяны человека, без труда вы превратитесь обратно в обезьяну.
– Откуда вы знаете? Уже кто-то превращался? – зацепился за слова Фалафель.
– Ты же превратился, – контратаковал Валентин Игоревич. Фалафель не нашёл ничего умнее, кроме как занять глухую оборону:
– Может быть всё-таки вы?
– Нет, я же лысый в отличие от тебя, – в очередной раз контрапунктировал Валентин Игоревич. Бессмысленная фаллометрия могла бы продолжаться бесконечность, не войди Собакин в ту минуту.
– Вы только посмотрите, кто к нам пожаловал – Волкодав из рода серых псов, – не удержался Надеждинский.
– Семён, лучше промолчал бы, – сдерживая злобу, выцедил через клыки Собакин.
– За молчание мне нужно доплачивать, но ради тебя я помолчу бесплатно.
– В чём дело? – полюбопытствовал «Гуляш».
– Да так, Влад сегодня кое-кого покусал, – иронично сообщил Чистоплюев. Собакин вышел из себя, зарычал и ударил кулаком по стене.
– У-у, зверюга, – проговорил Михаил, однако от дикого взгляда стушевался и замолк.
– Ладно, укротись, строптивый. И не надо на меня смотреть зверем, сядь лучше успокойся, – слегка разрядил обстановку Валентин Игоревич. Собакин послушался и занял место рядом с Громовым. Глаза и в целом выражение лица Громова производили впечатление, словно его, как древнеримского христианина, бросили в клетку с голодным тигром.
– Значит так, граждане алкоголики, хулиганы и тому подобные, чем будем заниматься? – вновь нарушил тишину Валентин Игоревич.
– У меня есть прожект. Суть прожекта заключается в том, что я хочу подарить персоне А портрет персоны Б, для чего мне нужна нестандартная рамка. А когда мне что-то нужно, у меня это появляется.
– Материал у тебя есть для персоны?
– Материал всегда со мной, – рамочных дел мастер достал из рюкзака заранее напиленные рейки.
– Отлично, приступай.
И он приступил. Оставшиеся граждане занялись изготовлением фигурок для больших шахмат, сердец из оргстекла и прочей бесполезной херни. Надеждинский примерял рейки, когда к нему нагрянул Чистоплюев.
– Это что, Сталин? – удивлённо спросил он.
– Не что, а кто. А так да, Сталин.
– Для чего? – всё ещё продолжал не верить глазам своим Михаил.
– Для форса бандитского. Точнее, исторического, потому как хочу застать врасплох именно «историчку».
– Зачем?
