– За плинтусом, Михаил, к чему нам ненужные вопросы? Нас, работников стамески и ножовки, должен интересовать вопрос не «зачем», а «как».
– В принципе, мне всё равно. Я чего пришёл. Можно я с тобой буду заниматься, знаешь, не хочу сердечки выпиливать.
– Ещё раз, чем вы хотите со мной заниматься?
– В смысле чем, рамкой!
– А, рамкой, не то я за грешным делом уж подумал… Ладно, я размечаю, вы отпиливаете.
– Договорились.
– Тогда пилите, Шура.
– Я же Михаил.
– Ножовке всё равно, Михаил вы или Франциск Ассизский.
На том и порешили. Каждый был при деле, даже Пёс чем-то занимался, правда, в виртуальной реальности, но всё же лучше, чем лежать на полу и ловить блох. Идиллию нарушил крик, раздавшийся откуда-то из тёмных глубин коридора. Его источником оказался не кто иной, как Каравайный с перебинтованной десницей.
– Ну чё, уже не ждали? – заорала «мумия» во все семьдесят четыре децибела. Надеждинский сразу понял, что Жора за перемену успел где-то надерябаться в какашку. За годы жизни с учебным пособием, во всех подробностях демонстрировавшим вред алкоголизма, у него выработалась способность безошибочно определять алкогольное опьянение по поведению. Хотя там и без способностей было всё очевидно.
– Зачем пришёл, Жора? – брезгливо спросил Валентин Игоревич. Чувствовалось, наличие Каравайного ему неприятно.
– Говна нашёл!
– Я так и понял.
Каравайный в приподнятом расположении духа взял напильник и подошёл сзади к Надеждинскому, который примерял детали будущей рамки, и ткнул его напильником в нижнюю оконечность спины. Тот подпрыгнул, окружающие засмеялись.
– Жорик, после такого ты должен на нём жениться, – злорадствовал Фалафель, которому как обычно нужно было больше всех.
– Сударь, вы нанесли мне и всему моему роду оскорбление, посему извольте же смыть свой позор кровью. Защищайтесь, сударь, – оскорблённый взялся за напильник, лежавший неподалёку, заложил левую руку за спину и встал в фехтовальную стойку. Стартовала битва на напильниках. Каравайный по привычке пытался наносить колющие удары, однако оппонент успешно защищался. Дошло до того, что противники скрестили свои рапиры, и тут Семён ретировался. Куражившийся Каравайный в запале бросился на него и попал в ловушку, споткнулся о ножку парты и прилетел головой в верстак.
– Шах и мат, месье Карнавальный, – в очередной раз за день триумфировал Надеждинский. Валентин Игоревич пришёл в замешательство, но в мгновение ока оклемался и экспроприировал орудие победы.
– А чем мне торцы обрабатывать?
– Языком своим острым.
Поверженный дуэлянт со стонами поднялся. Естественно, боевой задор не думал проходить, и пьяное тело поплелось к Собакину со словами:
– Где там мой пёсик? Иди сюда, я тебя поглажу. Если не придёшь, сучка, я тебя кастрирую.
Каравайный взял напильник и пошёл в сторону питомца, правда, Валентин Игоревич среагировал быстрее, взял неугомонного за руку, вынул напильник из руки и выпроводил нарушителя спокойствия за дверь.
– Ах вы, суки-прокуроры… – по дороге напел Каравайный какой-то полузабытый мотив, прерываясь на мерзкое хихиканье. Все спокойно выдохнули. Через десять минут урок кончился. Портрет был закончен вместе с ним. Фалафель оценивающим взглядом осмотрел изделие и с завистью спросил:
– Надеждинский, это кто, дедушка твой?
– Ага, по отцовской линии.
После опроса Семён и Михаил взяли дело рук своих и поднялись на третий этаж, где им удалось застать Маргариту Леопольдовну уже в дверях.
– Мы к вам, профессор, и вот по какому делу, – остановил её автор идеи.
– Чего хотели, мальчики?
– Именем девятого «А» класса мы вместе с Михаилом хотим вручить вам скромный презент.
– Какой презент, небось цветы или конфеты?
Увиденное её поразило. Тот недоумённый взгляд стоил каждой калории потраченных усилий, физических и мозговых.
– Это Сталин? Зачем? – Маргарита Леопольдовна шёпотом попыталась раскусить чудовищный замысел двух наглецов.
– Для стенда, с рабочим названием «Россия их запомнила».
Глаза Маргариты Леопольдовны раскрылись настолько широко, будто бы решили переместиться на лоб.
– Хорошо, мальчики, спасибо. Когда дойдём по истории до
– Подарили портрет? – для приличия осведомился Фалафель.
– Сделали всё в лучшем виде, – отчитался Чистоплюев.
Компания выдвинулась к выходу. Необходимо отметить следующее. Дверь парадной заступила на службу ещё в те времена, когда на детях не экономили, что позволяло ей выдержать не только каждодневные открытия и закрытия. При возможности, она, пожалуй, смогла бы выдержать лобовое столкновение с современной легковушкой. Со знанием этого факта продолжим.
– Слышь, Надеждинский, сможешь также? – снова взял на слабо Витя и ногой открыл дверь парадной.
