Главная, ибо единственная, проблема Надежды Сергеевны заключалась в её обыкновенности, повседневности, ведь не было у неё такой черты, за которую смог бы уцепиться пытливый взгляд прожжённого циника. Невооружённый глаз давал ей лет пятьдесят, вооружённый – около пятидесяти трёх. Одевалась она с претензией на вкус, причём претензией тривиальной, что, впрочем, не отталкивало, правда, и не притягивало. Будучи типичным сангвиником, в учебной практике Надежда Сергеевна не применяла репрессий, вела себя сдержанно, при очевидной наглости могла как отшутиться, так и повысить голос – всё зависело от её расположения (или нерасположения) к конкретному человеку. Надеждинского как объект для остракизма она не интересовала, поэтому их отношения друг к другу не предоставляли зрителям юмористических зарисовок и в целом были скучны до безобразия. Соль процесса заключалась ещё в отсутствии у него искреннего интереса к биологии как таковой, кроме, пожалуй, некоторых специфических анатомических и физиологических тем. Если коротко, то Семён списывал, а Надежда Сергеевна делала вид, что этого не замечает.
Как обычно она поздоровалась с классом, спросила за отсутствующих и приступила к проверке домашнего задания. И только опозданцы могли хоть немного разбавить солью этот пресный водоём.
– Здрасьте, Надежда Сергеевна, можно войти? – необычайно вежливо молвил Каравайный, отчего свидетели несколько опешили.
– О, Каравайный, какими судьбами, потерял чего-нибудь или просто заблудился?
– Учиться пришёл.
– Ого, как бы град завтра не пошёл или торнадо. Ну раз учиться, то заходи. Вы, воробушки, тоже учиться или товарища провожали?
– Учиться, – ответил Фалафель. Вместе с ним учиться или ещё по каким-то нуждам молча вошли Рыбченко и Собакин. Проверка продолжилась.
– Итак, уважаемые девятиклассники, кто нам сегодня расскажет про половое размножение? – посеяла интригу Надежда Сергеевна. Стало тихо как в космосе.
– Лес рук, хоть дрова руби. Ладно, пройдёмся по журналу. Рассказывать нам будет… Влад Собакин.
– Я не буду рассказывать, – не отвлекаясь от телефонной игры, буркнуло задетое самолюбие.
– Давай, Собакин, иначе не рассказывать будешь, а показывать. Сильвупле к доске.
– Я не пойду, – настаивал Влад. Сидевший рядом Каравайный подталкивал и науськивал его, Фалафель экзальтированно кричал, чтобы тот отвлёкся от телефона, но Собакин лишь подальше забился в свою конуру и усиленно отнекивался.
– Почему ты не хочешь идти? – не вытерпела Надежда Сергеевна.
– Да потому что я не хочу рассказывать про эту пошлятину! – крикнул поборник нравственности, лишь раззадорив зрителей.
– А что в этом пошлого? – недоумевала удивлённая женщина.
– Когда люди трахаются, это чё, не пошлятина? – снова на повышенных тонах выразился Собакин, от негодования даже отстранившийся от телефона.
– Ну хочешь, расскажи не про людей, – засмеялась Надежда Сергеевна.
– Нет! – гавкнул, то есть рявкнул Собакин. Публика ликовала.
– Нет так нет, чего орать то сразу. Каравайный, может быть ты выручишь товарища?
– Ладно, разок можно, – он встал и напоследок решил отметиться и на географии, показав Собакину «Москву». Несчастный турист рассвирепел, но ответить на бесцеремонный демарш не смог.
– Короче, у мальчиков есть пися, и у девочек тоже…
– Стоп, стоп, выражайся научным языком, – осадила юношу Надежда Сергеевна.
– Тогда так: у самцов есть пенис, а у…
– Я сказала научным языком, – вновь перебила знатока анатомии раздосадованная дама.
– Чё я такого сказал? – недоумевал Каравайный.
– «Чё» по-китайски знаешь чё?
– Знаю – жопа.
– Ясно всё с тобой, гений китайской словесности, садись на место.
Каравайный под одобрительные возгласы досеменил до места, где его уже поджидала месть за показанные виды. Состоялась месть в виде удара кулаком с какой-то животной силой в живот обидчика, однако последний как назло успел напрячь пресс, и большого вреда нанести не удалось. Месть за месть себя ждать не заставила, и Собакину достался удар в самую нетренированную область, или, если быть точнее, в пах. «Пëс» загнулся и заскулил, и тут же с собачьей быстротой вцепился зубами в плоть злодея мёртвой хваткой. Жора забил со всей пролетарской ненавистью кулаками по спине противника, и с криками: «ах ты, ёбаная псина!» еле отбился. Вся правая рука у него обагрилась кровью. Всё зрелище происходило максимум секунд сорок, из-за чего Надежда Сергеевна успела среагировать лишь в финале, вскрикнув: «ну-ка прекратили немедленно!».
– Сука, ты мне руку прокусил, мне же теперь уколы от бешенства придётся ставить, – причитал пострадавший, отойдя на безопасное расстояние и осматривая рану.
– Я не сука, я кобель, – неуместно пошутил Собакин, злорадно улыбаясь.
– Долбоёб ты, а не кобель, – возбудился Каравайный.
