– А кто говорит, что антигероя нужно обязательно уничтожить физически, если убить можно и морально, или, иными словами, совершить моральное убийство. Ведь Остап Бендер-управдом – уже не тот Остап Бендер, который предстал на читательский суд вначале или, говоря иначе, уже не тот образ. Это обыкновенный человек, хоть и со своими особенностями, но по сути обычный, который живёт от зарплаты до зарплаты, а не от случая к случаю. Тот же пример Чичиков из «Мёртвых душ».
– При чём тут Гоголь?
– При том, что Чичиков – тот же самый трикстер, и сопереживаете вы ему также из-за тех двух условий. Но я думаю, Гоголь был не так прост, как нам может показаться. Другой пример подобного персонажа – Хлестаков из «Ревизора», только там ситуация прямо противоположная, ведь он выигрывает в ней в отличие от Чичикова, почти сбегающего из города N. Почему?
– И почему?
– Он ничего не делал, всякие Добчинские и городничие сами таскались к нему и вместе с собой таскали деньги, как мы знаем, безвозмездно. В то время как Чичиков мотался по России, делал какие-то движения и всё равно остался ни с чем. Смысл этих произведений, видимо, в том, что на Руси умным людям не прожить без обмана всяких там тупых чиновников и не менее тупых помещиков. Правда, есть же «Ревизор», Хлестаков, который с деньгами уехал в хэппи-энд. Он – русский Робин Гуд, воровавший у тупых чиновников деньги и отдававший их бедному, то есть самому себе.
– То есть, как вы выразились, в комедию о «тупых чиновниках и русском Робин Гуде» закладывались подобные деструктивные мысли?
– Я же говорю, Гоголь был не так прост. Тем более русские комедии нагоняют тоску похлеще, чем трагедии Шекспира. Говоря проще, это русский тлен – глупые люди что-то делают, но у них ничего не получается, а умные даже не пытаются, ибо знают, что ничего хорошего у них всё равно не выйдет. Обломовщина, одним словом.
Надеждинский докончил стакан с вином, тогда как Алёна Дмитриевна немного притомилась от всей этой пьяной болтовни. Внезапно тишину нарушил телефонный звонок. Он ответил. Закончив говорить по телефону, оратор решил докончить разговор и с собеседницей:
– Тысяча и одно извинение, мне нужно идти.
– Подожди, Семён, может быть как-нибудь ещё так посидим?
– Я только за. Когда у вас появится желание, обращайтесь, я буду уже в техникуме. Теперь кланяюсь, ждут-с, – он оставил Алёну Дмитриевну наедине с собой и пустой бутылкой из-под вина.
День закатывался, уступая место вечеру, солнце заходило, а вместе с ним заходил в гараж к Коровенко Надеждинский. Ему звонил Чистоплюев, конечно, не без санкции Казанова и Коровенко, судя по всему решивших взглянуть на недавний инцидент с обратной стороны. Все трое сидели на диване и о чём-то оживлённо вели беседы. В эти жаркие деньки в гараже раскуривались кальяны, слушалась ненавязчивая музыка, а при наличии денег и хорошего настроения выпивался алкоголь. Семён бывал в апартаментах относительно редко, относительно остальных же словно не бывал вовсе. При его появлении они поздоровались с такими минами, точно бы с ним произошло нечто невероятное. Хотя для кого-то это действительно сродни фантастике, прежде всего социальной.
– Ну здравствуй, – протянул руку Чистоплюев, вслед за ним Володя и Никита.
– Нам бы хотелось знать, что тогда случилось? – выразил общие чаяния Казанов.
– А что случилось? – переспросил Семён.
– Например, твой батя бросился на незнакомых людей с ножом, – в сжатой форме пересказал минувшее Володя.
– Вы всё про это. Для меня подобное давно обыденность, – все с удивлением и в то же время сожалением взглянули на него.
– Я уже за ломиком потянулся, но тут он нож выхватил, и мы решили немедля удалиться.
– Жаль, пару ударов ломиком ему бы не помешали. К тому же сын за отца не отвечает.
– Не поспоришь. Дунешь? – предложил Казанов, протягивая ручку с мундштуком.
– Не откажусь, – поздний гость вдохнул в себя кальянный дым так глубоко, что немедленно закашлялся. Окружающие засмеялись.
– Хороший табак, – запивая собственную неловкость, похвалил их шалость неопытный курильщик.
– Не табак, а шиша. А вообще, не переживай, все через это проходили. Для начала не затягивайся так сильно, в любом случае потом само затянет. Кстати, Некит, – обратился к Коровенко Казанов, – надо перезабить калик.
Никита снял чашу с шишей, стряхнул её наличность в кусты и за неимением лучшего вытер насухо внутреннюю поверхность туалетной бумагой.
– Не покупай больше эту туалетку, – напутствовал Володя Никиту.
– Почему?
– После неё рука воняет.
– Слушай, Семён, не хочешь покататься на «сузуке»? – вмешался Чистоплюев с интонацией, будто бы мотороллер принадлежал ему, – всяко лучше, чем на сломанном велике. Володя, можно?
