Почему Надеждинский доверил свою тайну Геннадию Петровичу? Вряд ли он считал собственные рассуждения тайной, к тому же порой у человека складывается потребность высказать накипевшее не вполне знакомому человеку, ища в нём независимого арбитра. В конце концов, не Фалафелю же с Рыбченко ему было открывать подноготную, обсмеявших бы её при первой же возможности.
Как и договорились, Фалафель совместно с коллегой отработал до обеда, предпочтя обед на заводе обеду дома. Одевшись «попарадней», они взяли путь к школе. Летом школьный трафик заметно скудеет по известным причинам, правда, не полностью, чему способствуют так называемые «детские лагеря». Здесь должна была бы быть острота, мол, жизнь в России уже с детства начинается со скамьи, хотя бы и школьной, и лагерей, однако именно эту идею нельзя не похвалить. Само собой, её исполнение далеко не идеально, и всё же это лучше скитаний по стройкам и «заброшкам» (в большинстве случаев это одно и то же) или неумеренной порче зрения за компьютером или телефоном. Именно неумеренной, ведь в своём возрасте детям и подросткам, как правило, несвойственно чувство меры.
Миновав знакомые застенки, дуо поднялось к кабинету Алёны Дмитриевны, занимавшейся квартальной отчётностью и посему бывшей против обыкновения трезвой. Гостей, судя по всему за сегодня уже не первых, она приняла достаточно вежливо (со скидкой на её непростой характер):
– Заходите, пока при памяти. Я так понимаю, вы пожаловали по поводу экзаменов?
– Правильно понимаете, – изрёк Фалафель.
– У тебя, Витя, пять, у тебя, Семён, четыре.
– Серьёзно? – приятно обрадовавшись не сколько своей пятёрке, сколько четвёрке Семёна, спросил Витя.
– Сама в шоке, но факт есть самая упрямая вещь в мире. По грамотности не прошёл, – обратилась Алёна Дмитриевна ко второму посетителю. Ещё одна бюрократическая проволочка дала о себе знать. Имея баллов даже на десять, а не на пять, и досадно ошибившись в одном-двух словах, вам всё равно снизят оценку, будьте вы хоть канонизированы. Семён, а скорее его ожидания, несколько расстроились не столько своей четвёрке, сколько пятёрке Фалафеля. Правда, ненадолго, ибо ему тотчас же припомнилось, кому обычно больше всех везёт, особенно на Святой Руси.
– Не передумали ещё не идти в десятый класс? – озаботилась их выбором участливая собеседница.
– Я нет, – без задней и какой бы то ни было мысли сказал Фалафель.
– Аналогично.
– А ты, Семён, почему?
– Не чувствую в себе надобности в этом заведении.
Алёну Дмитриевну словно передёрнуло, как будто ей в одной фразе передали все её душевные терзания. Через несколько секунд она попросила Фалафеля:
– Витя, иди домой или куда там тебе надо, нам нужно пообщаться.
– Ладно, счастливо оставаться, – и «отличившийся» скрылся за порогом.
Пожилая женщина повернулась к некогда сломанному собой шкафу, достала из него бутылку какого-то старого вина с парой гранённых стаканов и осведомилась у оставшегося гостя:
– Выпьешь?
– В каком смысле? – смутился тот.
– В смысле дерябнешь? – искушаемый посмотрел в глаза искусителю и с решимостью кивнул. Через час можно было наблюдать следующую сцену.
– Вы поймите, плут или, говоря по-научному, трикстер – есть разновидность антигероя. Как мне кажется, нужно обладать большим талантом, чтобы сделать трикстера главным героем, а точнее, персонажем произведения, причём заставить читателя или зрителя ему сопереживать. Человеку больше хочется ассоциировать себя с положительным персонажем или же героем, – Семён отпил из стакана.
– Тогда почему, сударь, антигерои становятся всё более популярны в наше время? Люди больше не верят положительным героям?
– Скорее, в положительных героев, потому что человек неидеален, и он уже не верит в чистых и белых, если не сказать отбеленных, как бумага, персонажей. Особенно в наше время. Как вы понимаете, если отрицательный персонаж совершит хороший поступок, это не вызовет такого отторжения, какое вызовет положительный, совершающий плохой поступок. То есть должно выполняться два условия – антигерой должен быть обаятельным, и все остальные персонажи должны быть ещё хуже или быть посредственностями на его фоне. Пример тому – Остап Бендер.
– Чем вам, сударь, не угодил Остап Бендер?
– Лично мне ничем, меня, наоборот, привлекает данный персонаж, потому как выполняются те два условия. Однако это не значит, что Остап Бендер – положительный персонаж, ведь он – мошенник или трикстер, если хотите, хоть и обаятельный. Но когда вы сделаете главным действующим лицом антигероя, вы должны будете уничтожить его, ибо в противном случае это будет героизация этого образа. Того требует хотя бы банальный этикет.
– Но постойте, Остап Бендер остался жив и стал управдомом.
