– Кто я? Отец этого… – в этот момент Коровенко выкатил изуродованный велосипед.
– Ебучий случай, вы чё с ним сделали, бляди…
В то же мгновение за забором нарисовалась компания молодых господ, решивших принять участие в потасовке.
– Эй, ты, отстань от пацанов, давай лучше с равными побазаришь. Сейчас пацаны на «геликах» подъедут…
– На «геликах»?! – крикнул казак-пластун и с ножом бросился на забор. Перемахнув через него, средневековый воин очутился на другой стороне улицы. Участливые господа несколько опешили, однако быстро взяли себя и ноги в руки и были таковы. Их примеру последовали и Казанов с Коровенко, естественно, предварительно закрыв гараж. «Старое доброе ультранасилие в действии», – подумал про себя Семён, стоявший посреди дороги с изуродованным велосипедом и бегавшей рядом псиной.
– Иди домой, – взяв на несколько октав ниже, велел его «отец» и вместе с Риком удалился в неизвестном направлении. Ему же не оставалось ничего лучше, как с точностью выполнить данное «свыше» указание.
Ближе к ночи их с матерью потревожили отрывистые стуки кулаками во входную дверь. Екатерина Ивановна издала пробиравший до мурашек крик, ибо её муж стоял на пороге весь перепачканный кровью. На клич матери отреагировал Семён, моментально оказавшийся на месте происшествия.
– Где Рик?! – окончательно потеряла над собой контроль Екатерина Ивановна. Фёдор Павлович смолчал. Она не выдержала нервической паузы и закричала:
– Да говори же, кого ты убил!
– Пошла на хуй! – не выдержал её муж, – сына-а! Чё ты на меня не смотришь?
– А кто ты, Сикстинская мадонна или Джоконда, чтобы на тебя смотреть?
– Сына-а, Рика машина сбила, – с пьяными слезами на глазах промычал Фёдор Павлович. Екатерина Ивановна заплакала навзрыд.
– Я отпустил его, – продолжало тело, – а Рик… за сучкой через дорогу… и тут… на всей скорости… и весь в крови… издох у меня на руках… я ведь любил его… а тут, – и неудавшийся собаковод изошёл на слёзы.
– От тебя, толстовец, никто другого и не ждал, – прервал поток пьяных слёз Семён. Не сказать, чтобы сказанное не произвело на него абсолютно никакого эффекта, но и не сказать, чтобы он сильно удивился.
– Разве ты его не отпускал? – всхлипывая, неровно спросил Фёдор Павлович, как будто искал себе оправдание.
– Мне хотя бы хватало ума отпускать его не у проезжей части, – вынес жестокий приговор единственный спокойный человек и покинул страждущих. Он прилёг на кровать. «Несчастный ублюдок погиб из-за тупости своего хозяина», – подумалось ему про себя, и судья поневоле в чём был уснул тревожным сном.
Глава 11. Рубикон
Несколько дней Надеждинский ходил молчаливее и угрюмее, чем обычно. Какая-то новая мысль занимала его. На вопросы о причинах своей угрюмости он отвечал отрывисто и в основном общими фразами, чем отворотил от себя буквально всех. В обеденные перерывы сразу после трапезы Семён с головой уходил в чтение, тогда как Фалафель с Рыбченко играли в карты в раздевалке. Геннадия Петровича данный факт беспокоил слабо, так как он окончательно убедился в тех, с кем имеет дело. Не на его глазах и на том спасибо. Работа на заводе вошла во вкус и стала откровенно приедаться. В первую очередь банальной повседневностью.
В один из одинаковых банальных дней парадоксальная троица возвращалась с уличного междусобойчика с мётлами и наткнулась на толпу возле доски объявлений, у которой велись эмоциональные баталии. Вызваны они были недавно прогремевшими на всю страну новостями о повышении… нет, не зарплаты, не отпускных часов, а обратного отсчёта до голодной смерти, более известного как «пенсионный возраст». По размаху данная инициатива действительно выдалась «народной», естественно, с сопутствующим этому политическим шапито во всех крупных СМИ. Факт собрания в рабочее время не удовлетворил Геннадия Петровича, и полтора центнера совести решили узнать о причинах его возникновения:
– Почему стоите? Идите работайте, в обед наговоритесь.
– Ты, Петрович, слыхал, пенсию-то собираются отменить? – высовываясь из толпы, разразился вопросом ровесник русской революции, причём первой.
– Не отменить, а повысить пенсионный возраст, – уточнил Петрович.
– Какая разница, коль всё равно она нам не достанется? – контратаковала почтенных лет женщина, видимо, возглавлявшая собрание, – помнишь Михалыча, который вышел на пенсию и через год помер? Сейчас так вообще на пенсию вперёд ногами будут забирать.
– Ты ещё скажи, что наш президент во всём виноват, – непонятно зачем продолжил спор Геннадий Петрович.
– И скажу. И почему это он наш? Я за него не голосовала. И вообще, почему ты его защищаешь?
– Да потому, что он единственный с ворьём борется, пытается сделать нашу жизнь лучше, а вы…
– Показуха это всё, для таких вот доверчивых, лишь бы нужные им бюллетени заносили. К тому же зачем он такой нужен, раз он борется, борется и всё никак побороть не может? А всё почему? Неужели потому, что ему выгодно дружкам своим лакомые куски отламывать?
