— Я не понял, — заплетающимся языком и очень фамильярно вдруг сказал Федор, — Сначала ты привозишь своего кореша, размахиваешь тут пушкой, требуешь его заштопать. Говоришь, давай Федор Сенькин, покажи какой ты мужик, аппендицит тут приплел, типа, ты Федя хирург от бога. А когда я, прямо скажем, под дулом пистолета, виртуозно, собираю эту псину, которую ты называешь боевым товарищем по кускам, ты спокойно уходишь?! А когда через два часа наркоз его полностью отпустит, который я, к слову сказать, ему вкатил в человеческой дозе, и он тут перегрызет всех, ты что скажешь? Прости Федор Сенькин, это мой друг от радости? Так что ли? Забирай его отсюда, пока люди не начали приходить на работу, и не обсмеяли меня. Всю жизнь будут вспоминать мне мою первую в жизни операцию, собаку собирать по частям. Тут даже часы твои командирские не помогут, смыть мой позор. Да, кстати, молока купи ему по дороге, много молока. Очнется, есть захочет и съест тебя с потрохами, — закончил Федор, и громко и истерично захохотал.
— Что?! — Закричал Золотарев, обернувшись. — Что ты сказал? Так он живой? Живой? Повтори Федор, повтори мне это.
— Господи! Посмотри на этого человека. Как надену портупею, все тупею и тупею, — заливался пьяным смехом Федор, — да конечно живой! Поживее многих будет. Как наркоз отпустит, так покажет тебе, какой он живой. Спит сейчас, глубоко спит. Крепкий парень, даже не скулил, лежал как партизан. Ну, подштопанный будет теперь, не без этого. У него и до меня-то было всяких швов да отверстий пулевых, ну теперь чуток больше будет. Вот артерия, это да! Это классика жанра. Меня отец учил ее сшивать. Знаешь, кто был мой отец? А тебе это и не надо знать.
Золотарев подбежал к Федору и, крепко заключив его в объятия, радостно завопил.
— Федька! Золотой ты мой человек, что же ты шельмец, сразу не сказал. Да я молиться буду на тебя теперь.
— Как же, скажешь тебе сразу, — ответил, пытающийся выбраться из крепких объятий майора, Федор, — ты лицо свое видел? Так бы и пульнул в будущее светило медицины из своей пушки, тебя же подготовить надо было. Ты же вон какой, неуравновешенный. Тебе, майор, надо успокоительное лекарство пропить, нервы расшатаны у тебя. Береги нервы, майор.
Метис находился под глубоким наркозом. Сквозь пелену и туман, сознание то возвращалось к нему, то он снова проваливался в пустоту и темноту. Как в бреду, он чувствовал прикосновение рук молодого хирурга. Он силился открыть глаза, но не мог. Ему не было больно. Метис так и не понял, был ли это наркоз, или отчаяние дошло до критической отметки, и ему было уже все равно. Старый пёс пытался понять, жив он или уже умер. В его голове звучали слова Золотарева, он слышал их в полубреду. Он понял всё. Теперь он точно знал, что его любят и в нем нуждаются.
Сергей появился в его сознании неожиданно как всегда.
— Я понял, что ты принял свое решение Метис, — сказал Сергей.
— Ты снова назвал меня по имени? Что-то не так, Серёга? Я допустил промах? Скажи где? — Ответил взволнованно Метис.
— Ты все сделал правильно малыш, — сказал Сергей, — и еще ты очень крепкий парень, семнадцать швов наложил тебе этот Федор Сенькин. Я скажу тебе, он все сделал на высшем уровне. У парня талант. Я вижу его будущее, я разговаривал здесь с его отцом, он будет хорошим хирургом. Опять же, с твоей помощью. Золотарев сломал ему сознание, вытащил наружу из него то, что спало в нем с самого рождения. Сегодня, в его жизни знаменательный день, вектор его судьбы изменён. И помог ему в этом ты. Ну а как он срастил разорванную артерию тебе, тут вообще фантастика. Я все видел. С первой секунды операции и до последней. Этот парень тебе в прямом смысле слова спас жизнь.
— Серый, получается, я не увижу тебя? Если останусь жить, значит, мы не будем вместе?
— Вспомни про наш условный знак. Я обязательно буду с тобой. Я уже в другом теле и очень жду встречи с тобой. А ты сделал свой выбор, сделал его сердцем, и я очень горжусь тобой.
— Серый, скажи, а там, где ты сейчас, ты видел её? Снежинку. Мне это очень важно.
— Конечно, видел, Акелла, она передавала тебе привет, ну и еще кое-что.
— Что? Скажи, Серёга, скажи, что? Мне это важно очень, скажи.
— Она сказала, что любит тебя. Всегда любила, с первого взгляда, и сказала, что будет любить и ждать тебя здесь.
— Это правда, Серый? — Спросил Метис. — Ты сейчас говоришь мне правду?
— Тебе не стыдно, бродяга? Я обманывал тебя когда-нибудь?
— Нет никогда, — с грустью сказал Метис — я очень хочу увидеть её, хоть на минутку, я понимаю, что это не возможно, я очень люблю её, Серега. Очень.
— Ну почему невозможно? — Улыбаясь, сказал Сергей. Он повернул голову, и пристально вглядевшись, куда-то вдаль, громко свистнул. Грациозная, белоснежная собака, изящно касаясь земли лапами, тут же подбежала к нему и завиляла хвостом.
— Снежинка! — Радостно воскликнул Метис. Сердце его бешено колотилось.
— Ну, я оставлю вас на пару минут, — сказал Сергей, с улыбкой глядя на влюблённую парочку, — поворкуйте немного, голубки, думаю, вам есть, что сказать друг другу.
