— Студент значит, — задумчиво произнес Золотарев, — а вот у меня друг был, Паша Трегубов, так он сам себе, в поле, аппендицит ржавым ножом удалил, да сам себя и заштопал, суровой ниткой. Выпил бутылку водки перед этим и спас себе жизнь. Хороший друг был Паша Трегубов. Был. Снайпер снес ему башку на моих глазах. Мама у него осталась и дочка маленькая. Понимаешь, студент? Я когда снайпера этого взял, весь приклад у него в насечках, весь в таких, как мой Пашка. Понимаешь, какая заковырка, Федор Сенькин?!
Парень отчаянно закивал головой, давая понять, что он понимает.
— Видишь, там на тележке парень лежит? — Спросил Золотарев и дулом пистолета указал в сторону Метиса.
— Это мой друг. Это мой боевой товарищ. Знаешь сколько он в своей жизни спас таких, как ты и таких, как я? Правильно, много, и еще спасет, когда понадобится. Но сейчас, ему самому помощь нужна, понимаешь, студент. Так вот, кроме нас с тобой, никто ему не сможет сейчас помочь. Поэтому ты сейчас откроешь операционную и немного поштопаешь моего друга, а я покараулю, чтобы тебе никто не мешал. Пойдем, Федор Сенькин, времени совсем нет у нас с тобой.
— Я не умею, у меня нет опыта, и потом, это же собака, я же не ветеринар, а если он умрет? Вы же застрелите меня. Я просто боюсь, я никогда не делал операций, — скороговоркой, выпалил Федор.
— Я не вижу здесь других хирургов, кроме тебя Федя, а у меня нет времени его искать. Мой друг умрет через час, или мы с тобой попытаемся его спасти. Пойдем, сынок, мы очень много говорим и мало делаем, время идет.
Молодой человек вдруг перестал дрожать. Видно было, что он пытается справиться с волнением. Он поправил на себе белый халат и твердым уверенным голосом сказал:
— Хорошо, я сделаю все, что смогу. В конце концов, мой отец поступил бы также. Операционная там, в конце коридора, но у меня нет ключей и ассистента.
Золотарев улыбнулся улыбкой, которая не выражала никаких эмоций и сказал:
— Есть у меня ключ, и ассистент у нас с тобой тоже есть, — и посмотрел на испуганную медицинскую сестру, которая всё это время пыталась собрать разбитый телефон. При этом она по-девичьи всхлипывала и причитала, разговаривая сама с собой.
Одним ударом ноги Золотарев выбил дверь в операционную и втолкнул тележку с Метисом вовнутрь. Следом туда вбежал Федор и включил свет.
Золотарев посмотрел на перепуганную девушку, направил на нее дуло незаряженного пистолета и сказал:
— Заходи, сестренка, и не серчай, ты потом все поймешь. Нет у меня выбора.
Девушка глубоко вздохнула, пожала плечами и вошла в операционную, где уже в маске стоял Федор. Золотарев заботливо закрыл за ними дверь. Он в изнеможении сел прямо на пол, облокотившись спиной о дверь операционной, положил пистолет прямо перед собой, давая понять, что пока операция идет, он не пустит туда никого, и пройти в операционную можно будет, только разобравшись с ним самим.
Табличка «ТИХО ИДЕТ ОПЕРАЦИЯ» вспыхнула над входом через несколько секунд, и наступила гробовая тишина. Время шло. Каждая секунда отдавалась майору пульсирующей кровью в висках. Впервые в жизни, он мысленно обращался к богу, с просьбой о помощи. Как человек неверующий, он никогда не делал так, но сейчас, Золотарёв сидел на полу, закрывая спиной вход в святилище, где решалась судьба. Судьба того, кто был дорог ему, как его любимая женщина, как его дети. Майор молился, и молитва его была обращена к богу.
Шаги послышались по коридору. Золотарев устало поднял глаза и увидел мужчину. Незваный гость медленно шел в его сторону. Это был человек лет шестидесяти, совершенно седой, в хорошо сидящем на нем костюме и накинутом на плечи белом халате. Майор схватил пистолет и направил его на неожиданного гостя.
— Стой, где стоишь, иначе, мне терять нечего, моя жизнь сейчас здесь.
— Я — главный врач этой больницы, я все знаю, майор, я к тебе пришел. Помочь тебе хочу, опусти пистолет. Поговорить нам с тобой надо, очень надо. Золотарев снова положил оружие на пол и кивнул головой в сторону операционной:
— Помочь? Да помогают уже. Федор Сенькин. Хороший пацан, стержень есть у него, это факт.
Мужчина в халате подошел к Золотареву и сел с ним рядом. Помолчав минуту и глядя, в пол главврач спросил:
— Он на самом деле тебе так дорог, что ты на кон судьбу свою поставил? Скажи, майор?
— Ты друга терял в своей жизни, доктор? — Спросил Золотарев. — Ты знаешь, как это больно и страшно? Сегодня ты делишь с ним одну сигарету на двоих, спишь под одной шинелью в лесу, а завтра снайпер делает ему огромную дырку в голове. И все это на твоих глазах. Знаешь, как пережить это? Как матери его в глаза смотреть, знаешь? Это страшнее самой смерти.
— У меня лучший друг погиб в Афганистане, — задумчиво ответил доктор, — умер прямо у меня на столе во время операции. Мы с ним вместе 5 лет в Афганистане, вдоль и поперек, а вот спасти не смог. Да и нечего там было уже спасать. Подорвался на мине. По частям собирали, только сердце еще билось. Тоже, как и ты, майором был. Так что я тебя понимаю, очень хорошо понимаю, и поэтому я сейчас здесь, с тобой.
