Соня сначала пыталась что-либо увидеть с помощью Зрети, но только напрасно выкатывала глаза, пока не заболела голова. В конце концов, ей пришлось буквально на четвереньках обследовать каждый клочок земли во дворе. Леший немым укором стоял над ползающей бедолагой, скрестив руки на груди, а Жанна принесла переносной фонарь и направляла пятно света на грунт.
— Ты поняла, что её нет во дворе? — наконец спросил Леший, мрачно молчавший до этого.
— А может... — Соня неопределённо махнула рукой в сторону сада.
— Ты бросила метлу прямо на улице, и её кто-то взял, пользуясь суматохой.
У Сони на секунду промелькнула спасительная мысль, что это, наверное, Леший спрятал метлу, чтобы проучить её. Дабы не бросала ценные вещи где попало. Но, глянув в его суровые глаза, поняла, что он совсем не склонен сейчас к шуткам. Жанна с сочувствием посмотрела на подругу, и… промолчала. Соня, сидя на остывающей земле, уже совсем собиралась заплакать, но вдруг ей в голову пришла гениальная в своей простоте мысль:
— Высоко сижу, далеко гляжу, да? — спросила она Старое дерево.
Дерево довольно заухало и проскрипело:
— Не садись на пенёк...
— А кто у нас сегодня незваный гость, который хуже татарина? — переглянувшись с Соней, верно поняла суть Жанна.
— Мертвец не стоит у ворот, а своё возьмёт, — как-то странно ответило дерево.
Соне надоело играть в поговорки, она решительно встала, отряхнулась и спросила с явной угрозой в голосе:
— Пень ты дырявый, ты же видел, кто взял мою метлу?!
— Чем дальше в лес, тем больше дров, — обиженно пояснило дерево.
Соня обернулась к Лешему и произнесла с досадой:
— Но оно же умеет по-человечески говорить, без всяких этих прописных истин?
Леший кивнул:
— Только когда захочет.
— И что же мне теперь, в лес идти? — спросила Соня, холодея от ужаса.
— На бедного Макара все шишки валятся, — быстренько завершило разговор Старое дерево и замерло.
Соня с тоской посмотрела на друзей. Жанна и Леший синхронно отвели глаза, и тогда она поняла, что искать метлу ей всё-таки придётся. Ночью. В лесу. И.… Соня внимательно посмотрела на Лешего… одной?!
1
Лес был как лес — тёмный, густой и очень страшный. В светлые пятна, которые высвечивал во тьме фонарик, попадались лишь коряги на плотном слое опавшей листвы, да ветви деревьев, каждая из которых перепуганной заранее Соне казалась живой мохнатой лапой. Лунный свет почти не проникал в это сумрачное царство.
Леший всё-таки отправился с ней в это очень неоднозначное приключение. Несмотря на прямо исходившее от него желание хорошенько проучить растяпу и отправить её одну — пусть выкручивается.
Сначала они брели без особой цели, просто там, где легче было пройти. Потом вдруг Соня сначала смутно, а потом всё сильнее услышала какой-то зов. Она посмотрела на Лешего. Он шёл, как ни в чём не бывало. Значит, ничего не слышал. И Зреть молчала, мерно подпрыгивая в кармане Сониного плаща. Кто-то звал её извне.
— Мне кажется, нам нужно туда, — всё ещё виновато обернулась она к Лешему, и указала на плотную стену кустарника. — Я просто уверена…
— Хм, — ответил Леший, и Соня пошла через эти кусты напролом за своим невнятным внутренним голосом, а её непривычно беспрекословный спутник отправился следом.
Они вышли на небольшой клочок пустоши прямо в гуще леса, границы которого словно чётко обозначил невероятный смерч, повалив деревья ровным кругом. В самом его центре прямо на земле сидела очень красивая и очень странная девушка. На её коленях, не подавая никаких признаков жизни, покоился...
— Это же Оголтелый Упси, — с ужасом, которого никогда Соня не слышала в его голосе, произнёс Леший. — Что с ним случилось?
Инсанта подняла глаза, заметила их, показала рукой на Сонину метлу, которая лежала чуть в стороне от неё.
— Мне кажется, — с дрожью в голосе сказала Соня, — она хочет, чтобы я подошла одна. Но я боюсь, Леший.
Уже одно то, что эта девушка сидела на земле ночью в лесу, ноги её были босы, и она смотрела с такой любовью и нежностью на чудовище, которое лежало на её коленях, не вызывало у Сони особой симпатии. И лицо её...
Такую девушку в подружках Соня ни за что не хотела бы иметь, это точно. Но Леший подтолкнул её к воплощённому ужасу и показал знаками, что будет поблизости. Соня осторожно приблизилась.
— Он мёртв, — вдруг сказала красавица. — И перед смертью он сказал, что я должна поговорить с тобой.
Соня молча смотрела на неё, думая, что здороваться уже поздно.
— Кто ты? — от растерянности глупо спросила она.
А что ещё сказать, не знала. Тогда девушка заговорила сама, с трудом подбирая слова, но в то же время, желая выговориться, словно молчала столетия.
— Я — инсанта. Меня звали когда-то Агнес, — произнесла она, — и меня сожгли на костре, как ведьму. В четырнадцатом веке.
— Тогда многих сожгли, — ляпнула Соня, и осеклась, понимая, что беседа не получается. Её слова прозвучали ужасно... Бесцеремонно и равнодушно. Да что там — просто дико.
Но девушка кивнула.
