В редких проплешинах между сплошным бором промелькнуло несколько нежилых, ветхих домиков явно заброшенной ныне деревушки, тут же они остались позади, и через несколько минут машина Лешего неожиданно выкатилась к крошечному загородному посёлку. Два или три очень недешёвых, даже на первый взгляд, домиков за высокими заборами на нежилые помещения явно не тянули. Хотя казались тихими и безлюдными: только в одном из них на втором этаже смутно мерцал приглушенный свет.
Тёмная тень, привязавшаяся Лешему и Соне накануне, судя по всему, проследовала за ними сюда, хотя они уже за это время как-то так свыклись с ней, что практически уже совсем и не замечали, как время от времени она накрывала мир густой вуалью вздоха и на мгновение переставали петь птицы. Тень нависла над ними, выбирающимися из машины, потом, словно сказав «Да ну вас», она скользнула за высокий кирпичный забор мимо системы сигнализации, пропрыгала пятном по стене и исчезла в окне второго этажа, там, где качалось лампа ночника.
Соня и Леший проводили её удивлёнными взглядами и отправились к воротам этого же дома. Хотя бы просто потому, что больше направляться было некуда. Беззаботная Соня попыталась тут же открыть ворота, но Леший перехватил её руку:
— Осторожно. Там могут быть собаки. Или ещё того хуже...
— Что — хуже? — сразу осипла Соня.
Леший неопределённо махнул рукой и нажал на кнопку звонка, которую Соня, по своей невнимательности, сразу и не заметила.
Из динамика раздался ржавый голос:
— Кто?
— Мы, — как-то глупо ответил Леший, и, спохватившись, добавил, — клиенты.
— Вам назначено? — спросил голос.
— Форс-мажорные обстоятельства, — важно произнёс Леший. — Что-то пошло не так, Магистр.
Соня приготовилась к длительному допросу, уж больно неубедительным показался ей экспромт Лешего, но к её удивлению, послышался красноречивый щелчок. Леший толкнул створку ворот, и она распахнулась. Он, взглядом велел Соне пока оставаться на месте, боком пошёл во двор, но буквально через секунду высунул голову обратно:
— Всё в порядке. Пошли.
Они прошли через пустой, ни о чём не говорящий двор, без всяких украшательств, хотя Соне казалось, что тут-то непременно где-то должна быть альпийская горка, но ничего подобного здесь не наблюдалось. А была просто тщательно убранная безликая пустота. Они зашли в дом и оказались в большой, таком же безликом и пустынном холле. Здесь горел неяркий, невидимый с улицы из-за плотных штор на окнах свет. Леший молча показал рукой в сторону лестницы, ведущей на второй этаж, и они направились наверх.
В кабинете, развернувшись к полуоткрытому окну лицом, а к вошедшим — спиной, сидел человек, которого Соня узнала даже с затылка. Тот, кого показала Зреть в последнем видении. В том же самом костюме, и в том же самом кабинете, только наяву. В кабинете царил знакомый Соне неживой полусумрак, и человек, которого звали Гринат, резко повернулся к посетителям.
— Итак, чем обязан? — спросил лениво, но вдруг насторожился. — И… Кто вы?
И тут же тихо произнёс в сторону:
— Покажи.
На Соню и Лешего внезапно упал яркий луч света, такой резкий, что сбивал с ног. Они схватились друг за друга, беспомощно щурясь. Гринат же констатировал:
— Вы совсем не наши клиенты. Тем более, насколько я понимаю, вы не имеете никакого отношения к правоохранительным органам. А значит, не имеете абсолютно никакого права вторгаться сюда и требовать у меня объяснений. Так ведь?
— Я вам на ушко скажу, к каким органам мы имеем отношение, — вдруг разозлился обычно спокойный Леший.
— А я не подставляю свои уши, кому попало. Так же, как и другие части тела, — лениво процедил хозяин кабинета.
Леший взял себя в руки:
— Нас интересует резкое обогащение одного знакомого мальчика. В обмен на его неокрепшую чистую душу.
Гринат совершенно искренне пришёл в бюрократическое недоумение.
— Он подписал договор? Мы его нарушили? Могу ручаться, что на первый вопрос ответ «да». На второй «нет». Какие у вас к нам могут быть претензии?
— Это несовершеннолетний ребёнок, — использовала единственный имеющийся у неё козырь Соня.
Гринат пожал плечами:
— У нас не орган соцзащиты. Тем не менее у человека нет никаких обязательств, пока договор с фирмой не подписан. Он подписывает договор добровольно, потом душа становится собственностью фирмы.
Леший, услышав, что разговор выходит в нужное ему русло, сделал стойку, словно гончая, взявшая след:
— А фирма, если не секрет, собственность кого?
— За нами стоит консорциум. И не спрашивайте больше.
— А если я буду просто говорить, а вы кивать — да или нет? — предложил Леший.
Гринат действительно собирался что-то ответить, но вдруг резко изменился в лице, и взгляд его, уверенный и наглый до сих пор, стал растерянным. Он произнёс, обращаясь уже явно не к Лешему, и уж, тем более, не к Соне.
— Нет же, не может быть, — произнёс Гринат.
Потом прислушался:
— Как так?
В дальнейшем события развивались настолько молниеносно, что Соня и глазом моргнуть не успела, и испугаться в тот момент по-настоящему — тоже.
