Витала в воздухе вокруг моста Риальто какая-то нигде прежде не виданная Клодом аура, сбитая веками до такой густоты, что, казалось, её можно даже потрогать. Каскадом падали звуки и запахи. Туристы постигали местную мудрость: на рынок лучше всего было приходить рано утром, а вот сувениры покупать тут не стоило — цены были многократно завышены. Аборигены же просто жили и работали. Мост Риальто был также и деловым центром города, кроме отелей, ресторанов и музеев, тут располагались офисы коммерческих контор, адвокатов, крупных и мелких компаний.
А ещё все давно привыкли, что район моста Риальто затапливается высокой водой, которая стремительно поднимается и так же стремительно спадает, и местные жители пробирались через площади и переулки в стивалли-альта, болотных сапогах, заканчивающихся практически под ягодицами. Пики приходились на утро и полночь, в соответствии с морскими приливами и отливами.
Именно в период высокой воды Клоду становилось всегда как-то особенно тревожно. Лиля, по своему обыкновению, грубо и вульгарно смеялась: «У тебя опять ПМС?», он отшучивался, давя в себе тревожный спазм, который зарождался где-то в районе солнечного сплетения, и разрастался, грозя раздавить пустотой Клода изнутри. Он бежал в такие моменты прочь от моста Реальто, не появлялся в гостинице сутками. Лиля сначала злилась, потом злиться перестала, а только опять издевалась: «Тю, блаженный. Может, совсем к бомжам жить переедешь? Там под мостом для тебя местечко забронирую, ты только скажи». Она уезжала на несколько дней по своим торговым делам, как сама говорила важно «мой бизнес», долго и со значением присвистывая «с» на конце слова «бизнес», Клод кривился от этой вульгарщины, но был рад, что она уезжала и оставляла его в покое.
А потом появилась Алиса, и эти приступы как-то сами собой прекратились, и Клоду снова показалось, что жизнь ещё не прошла, и что-то есть у него впереди, может, даже прекрасное. В отсутствие Лили они без тени стыда до обеда нежились в огромной гостиничной двуспальной кровати, пили кофе на террасе за лёгким ажурным столиком. Была у них такая игра — придумывать новое название для моста, который через пологие и не очень крыши всегда был у них перед глазами и отражался в воде канала, и Алиса всегда придумывала самое смешное.
Потом собирались и шли бродить по городу, где у девушки было множество самых разных, в большинстве своём странных знакомых, встречались с ними в многочисленных кафешках или часами катались на речных трамвайчиках по пахнущему болотом каналу, и солнце, оттолкнувшись от воды, отражалось в Алисиных весёлых глазах. Кстати, с Этьеном, во время таких безмятежных прогулок Клода тоже познакомила, кажется, Алиса.
То утро начиналось, наверное, как одно из самых замечательных в череде их встреч. Было рано для пробуждения, но они проснулись ни свет, ни заря, и это тоже было здорово. Клод открыл глаза и сразу же зажмурился от счастья, потому что первое, что он увидел — это Алиса, которая в короткой кружевной сорочке тянулась на носочки перед огромным, на всю стену окном. За окном был город — как на ладони, казалось, что паришь над причудливыми крышами, что и собиралась сделать, наверное, девушка. Она потянулась сильно вверх и расправила руки, как крылья, имитируя полет.
Клод улыбался, чувствуя себя идиотом, но не мог сдержать эту дурацкую счастливую улыбку, и, зажмурившись, громко объявил:
— Какое чудесное утро! Какая чудесная ты!
Алиса обернулась:
— Привет! Твоя мамочка Лиля сегодня возвращается? Сколько у нас времени?
Клод лениво потянулся:
— Позавтракать успеем, я думаю.
Алиса все такая же лёгкая, прозрачная и летящая подскочила к нему, зарылась в воздушную пену одеяла, начала целовать Клода быстро, чуть прикасаясь губами. Клод обнял её, ускользающую, живую:
— Вот если бы тебя спросили, чего ты хочешь больше всего на свете, что тебе нужно ответить?
— Чтобы это утро никогда не кончалось? — предположила она, высунув нос из-под одеяла.
— Нет, глупая. Чтобы ты навсегда оставалась такой молодой и красивой.
Алиса смешно и капризно скривила губы:
— А ты?
— А я бы пожелал тебя. Вечно красивую и молодую.
Они засмеялись вместе счастливо, забарахтались уже вдвоём в кровати, когда за дверью вдруг раздался непонятный шум и громкий женский голос. И они сразу поняли, кто это.
— Клод, сучара, немедленно открой! — кричала с той стороны гостиничной двери Лиля. — Открывай, кобель, я тебя яйца все пооткручиваю.
Алиса нисколько не смутилась и не испугалась, только произнесла, всё так же смеясь, только уже тише:
— О, яйцерезка твоя раньше времени прибыла...
Она тонкой пружинкой вскочила на ноги, внезапно и сразу, схватила свои джинсы и футболку, и подбежала к длинному футляру от музыкального инструмента, который везде таскала с собой. Клод с немым удивлением увидел, как она достала из него хозяйственную метлу, произнёс полушёпотом, указывая пальцем на столь странный для музицирования предмет:
— Это… это что у тебя? И это я таскал за тобой, предполагая в нём кларнет?
— Это наше спасение, дурачок, — опять засмеялась Алиса. — Отвернись.
