Лёлина соседка жалобно заглянула ей в глаза и, чуть не плача, произнесла:
— Я вот.… Ждала, ждала... Вы сказали, что он не вернётся, но я все равно ждала. Наверное, и дальше буду... Как вы думаете, есть шанс?
— Я не знаю, Алёна Фёдоровна. Не хочу вас обнадёживать, — грустно, но честно ответила Соня.
— Но почему мне нельзя приехать к нему? Просто повидаться... Вы только скажите, где он.
Соня вздохнула:
— Даже если я вам скажу, у вас все равно не получится.
— Он за границей, да? В какой-нибудь опасной стране?
Алёна Фёдоровна понизила голос и спросила уже совершенно таинственным тоном:
— Чинит теплооборудование в Северной Корее?
Соня опешила, но тут же решила, что так, может, и лучше. Все равно ничего более внятного она объяснить бедной женщине не могла.
— Я вам этого не говорила, но давайте на этом остановимся...
— У меня загранпаспорт есть, — не унималась Алёна Фёдоровна. — И деньги на билет. Я откладывала. Зашлите меня тоже туда. Я могу корейским детишкам химию преподавать...
— Алёна Фёдоровна, да не получится же... Я с тех пор и не видела его. Увижу — поговорю, — терпеливо объяснила Соня, тоскливо косясь в сторону родного подъезда.
— Да, да... Поговорите. Только, — соседка-инопланетянка кокетливо опустила долу глаза, — прошу вас, уж сильно не рассказывайте, что я так вот очень его жду.
Соня согласилась.
— Хорошо. Расскажу, что вы ждёте его слегка. С лёгким налётом грусти.
— Вот да, да, именно так, как вы сказали, Сонечка, — обрадовалась Алёна Фёдоровна, и торопливо убежала. Соня посмотрела ей вслед, дав себе слово, что обязательно поговорит с Сергеем Петровичем, как только ей опять представится случай увидеть его. Но зависел этот случай совсем не от неё.
С Алёной же Фёдоровной по дороге домой произошёл ещё один очень неприятный для неё конфуз. Она печально брела по улице, и даже её наряд, поблёскивающий стразами и люрексом, как-то поблёк и поник, она сама чувствовала, что выглядит не солнечно, не празднично, как всегда старалась выглядеть. Она вздохнула и глянула на себя ещё раз в витрине магазина, вздохнула ещё раз, печально констатировала, что не ошиблась, и вдруг ей показалось, что один из манекенов в этой витрине как-то очень уж ехидно улыбается. Алёна Фёдоровна удивлённо посмотрела на него, с надеждой, что ей это показалось, но тут манекен сделал явно неприличный жест, приглашающий заняться с ним любовью. Она от растерянности погрозила ему пальцем и поспешила отойти от витрины.
— Вот я теперь одинокая женщина, — сказала сама себе, — которую даже манекен обидеть может. Извращенец…
Она ещё раз оглянулась на витрину, и пошла прочь, ускоряя шаг. Настроение испортилось окончательно.
1
Когда мастер Савой углублялся в работу, то уходил в неё с головой. Его огромный стол, заваленный заготовками — деревянными болванками, листами с эскизами, инструментами для резьбы в творческом беспорядке, — как огромный остров раскинулся в самой середине мастерской. Высился, мешая проходу к самодельным полкам с ажурной резьбой, плотно покрывших все стены. На полках жили и готовые, и ещё недоделанные фигурки странных животных, силуэты людей и совсем уже непонятных существ, обитавших только в бурной фантазии их творца. Сам же мастер Савой с обручем вокруг головы и в ремесленном фартуке, чем-то поразительно напоминающий умельцев из Бажовских сказок, что-то мурлыкал, уютно вертел в руках небольшую деревяшку, из которой на глазах вырастала статуэтка. Получалась хорошенькая девочка с косичками и в сарафанчике.
Мастер Савой вздрогнул от внезапного стука входной двери, с трудом выбрался из вневременного и внепространственного состояния души. В мастерскую зашёл его сын Данила, высокий и статный, ему приходилось пригибаться, чтобы не удариться лбом о притолоку. Мастер Савой сидел спиной к двери, но по одному скрипу двери и шороху шагов знал, что это сын. Он почувствовал, что Данила, остановившись на пороге, выразительно смотрит в его спину большими серыми глазами. Мастер понял, что что-то случилось, но по своему обыкновению, отодвигал все, что «случилось» на потом. Он вообще предпочитал не связываться с тем, что «случилось», предоставляя всем случаям разбираться самим с собой.
Данила прошёл в комнату, сел напротив Савоя:
— Пап, я уже несколько ночей слышу плач.
Мастер Савой недовольно махнул рукой:
— Тебе кажется.
— Пап, нужно уничтожить эту куклу, — Данила кивнул на фигурку в руках мастера.
Мастер Савой испугался, быстро прикрыл собой статуэтку, словно боялся, что у него немедленно, прямо сейчас, отберут его игрушку.
— Нет же, нет, говорю. Тебе кажется.
Сын покачал головой:
— Это началось, когда ты начал над ней работать. Сомнений нет. Плач я слышу. И ты слышишь. Не будь эгоистом. Знаешь же, что будет потом, если мы не остановим это. Вернее, не знаешь, чем это может обернуться.
Мастер Савой, отвернув от сына куклу, продолжил что-то поправлять на её лице, уже совсем ушёл в работу, словно уплывая из реальности:
— Всё под контролем...
Данила подошёл к нему и осторожно взял за руки:
