Между актов полностью

Леди Г.К. Да, сэр, именно так. Братец Боб, ибо отец мой, будучи простым помещиком, не терпел затейливых имен, какие понавезли к нам иноземцы, – вот я себя хоть и называю Асфодилла, а крещена-тo простецким именем Сью, – братец Боб, я говорю, бежал за море, и даже, говорят, стал императором Индии, а там дороги мощены яхонтами да смарагдами. Которые, поскольку не бывало на свете более доброго сердца, он бы непременно приволок домой, дабы поправить дела семейства, сэр. Однако бриг, фрегат, ну я не знаю, как там их называют, эта морская тарабарщина сразу вылетает у меня из головы, его корабль, одним словом, который канаву не пересечет, бывало, не сказавши «Отче наш» вдоль и поперек, разбился об утес. И бедного Боба поглотил кит. Но колыбельку, благодаренье Господу волнами вынесло на берег. С малюткой, стало быть, с Флавиндой. И, что еще важнее, с волей, в полной сохранности, спеленутой в пергамент. С последней волей братца Боба. Деб! Сюда! Деб, я говорю! (Громко зовет Деб.)

Сэр С.С. (в сторону). Ха-ха! Запахло жареным! Последняя воля, скажите пожалуйста! Была бы воля, путь найдется!

Леди Г.К. (вопит). Последняя воля, Деб! В эбеновой шкатулке, направо на бюро против окна… Чума на девку! Спит на ходу! И все романы, сэр Спаниель, все эти романы. Видит, свечка оплыла – нет, это ее сердце горит и тает. Фитиль не может загасить, покуда всех имен в амурном календаре не перечтет.

Деб входит с пергаментом в руке.

Так… Подай сюда. Вот она, последняя воля братца Боба. (Бормочет над завещанием.) Короче говоря, сэр Спаниель, ибо у этих крючкотворов даже и в антиподах речи слишком длинны…

Сэр С.С. Равно как их уши…

Леди Г.К. Истинно так, истинно так. Короче говоря, сэр Спаниель, мой братец Боб все свое достояние оставил единственной своей дочери Флавинде; с одним условием, однако, заметьте себе это. Что она вступит в брак с соизволенья тетушки. Тетушки ее, а это – я. В противном случае, заметьте себе это, все, то есть – десять бушелей алмазов, плюс столько же рубинов, плюс двести квадратных миль плодородных земель к северо-северо-востоку от Амазонки, плюс его табакерка, плюс его флажолет – ах, как он любил музыку, сэр Спаниель, мой бедный Боб, плюс шесть попугаев ара и наложниц, сколько было у него в наличии ко времени кончины, – все это, кроме не стоящего упоминанья мелкого вздора, если она вступит в брак без соизволенья тетушки, все пойдет на возведенье храма, сэр Спаниель, где шесть бедных дев будут до скончания века петь псалмы ради упокоения его души – что, по совести сказать, сэр Спаниель, весьма не помешает братцу Бобу, который шатался по Гольфстриму и снюхался с сиренами. Да вот, читайте сами, сэр.

Сэр С.С. (читает). «Понеже вступит в брак с соизволенья тетушки». Яснее ясного.

Леди Г.К. Тетушки. А это я. Яснее ясного.

Сэр С.С. (в сторону). Тут карга не врет! (Вслух.) И я смею заключить, любезнейшая…

Леди Г.К. Ш-ш! Подойдите ближе! Я вам на ушко шепну… Мы с давних пор составили благоприятное сужденье друг о друге, сэр Спаниель. Играли в мячик. Сплетали руки вместе венками из ромашек. Если я верно помню, вы меня звали своей маленькой невестой… тому назад полвека. А стало быть, сэр Спаниель, ежели фортуне будет угодно… вы меня поняли, сэр Спаниель?

Сэр С.С. Да будь это начертано огромными золотыми письменами, видимыми от собора Святого Павла до сельской глуши, и то не могло бы быть ясней… Ш-ш. Я перейду на шепот. Я, сэр Спаниель Сюсюлли, беру тебя… ну как зовут девчонку, которую вынесло на берег в верше для омаров, оплетенной водорослями? Флавинда, э? Флавинду, стало быть, себе в жены… ах, крючкотвора бы сюда, все это записать!

Леди Г.К. При одном условии, сэр Спаниель.

Сэр С.С. При одном условии, Асфодилла…

Говорят вместе.

Что деньги будут поделены между нами поровну.

Леди Г.К. И никакого нам не надо крючкотвора! Вашу руку, сэр Спаниель!

Сэр С.С. Ваши уста, мое сокровище!

Целуются.

– Ха-ха-ха! – закатилась природная леди в своей каталке.

– Разум, о господи! Разум! – крякнул старый Бартоломью и оглядел своего сына, как бы заклиная его стряхнуть с себя эти бабьи нюни и быть мужчиной, сэр.

Джайлз сидел, как струнка, прямой, поджав под себя ноги.

Миссис Манреза достала зеркальце и занялась своими губами и носом.