– Смотри-ка, молодая миссис Джайлз… помню ее мать. В Индии умерла. А сколько мы тогда на себя нижних юбок напяливали! Негигиенично? Кто спорит… А теперь на мою дочь посмотри. Чуть правей, да-да, сразу за тобою. Сорок стукнуло, а стройная как тростинка… Каждой квартире холодильник… Мама целое утро убивала, чтобы обед заказать… нас у нее было одиннадцать. Считая с прислугой, восемнадцать ртов накормить… А теперь сняла себе трубочку и звони в магазин… А вон Джайлз идет, с миссис Манрезой. Как-то она не совсем в моем вкусе. Может, я недопонимаю чего-то… A-а, мистер Коббет – притулился под лиственницей… Редко его вижу… За что и люблю эти праздники: можно на людей посмотреть, себя показать. В наше время у всех хлопот полон рот, а когда-никогда хочется… Программка? Есть у тебя? Дай-ка сюда, глянем, что там дальше у них… Девятнадцатый век… Смотри, хор, деревенские ходят взад-вперед под березами… Но сперва пролог…
Огромный ящик, крытый зеленым сукном в тяжелых золотых позументах, поставили посреди сцены. Шорох платьев, шарканье стульев. Публика виновато суетится, занимая места. Мисс Ла Троб не спускает с них глаз. Пять секунд им дается на то, чтоб привести в порядок физиономии. И – она взмахнула рукой. Грянул пышный марш. «Собой прекрасен, могуч и властен» и т. д., и т. д… И вот снова является из-за кустов могучий символический образ. Это Бадж, хозяин паба; но в таком виде, что даже дружкам-приятелям, ежевечерне с ним выпивающим, его не признать; и смешки, и вопросы относительно его личности шелестят по рядам. На нем длинный черный плащ с капюшоном, непромокаемый плащ, блестящий, плотный и жесткий, как у статуи на Парламентской площади, полисменская каска, вся грудь в медалях, и в простертой правой руке полицейская дубинка (любезно предоставленная мистером Уиллертом из местной управы). Зато голос, сдобный, низкий голос, прогудев из-под черных ватных усов, выдал его с головой.
– Бадж, Бадж, это же мистер Бадж, – пронеслось по рядам.
Бадж заговорил, помавая жезлом:
Она заслонилась тощей рукой, будто и в самом деле вдруг сорвалась с тротуара и навлекла на себя властный праведный гнев. Получила, подумал Джайзл, беря сторону власти против собственной тетушки.
