Таня в ту минуту и вовсе переживала сразу за четырех людей одновременно. За Алису, которую прекрасно понимала, потому что упала на чемпионате Европы, будучи в паре с Громовым. За самого Громова, который, несмотря на свои не самые лучшие человеческие качества, такого не заслужил. Спортсменом он был великим и легендарным, и такие оценки для него – кошмар наяву. За Арсения, который видел собственными глазами боль любимой женщины. И, наконец, за себя, понимая, что в таком состоянии Громов вряд ли сможет нормально с ней поговорить. Он снова будет во власти не самых хороших эмоций. И в последний раз такой разговор закончился фразой «ты – никто».
Евгений сидел на кушетке в подтрибунном помещении напротив медицинского кабинета, ожидая, пока оттуда выйдет Алиса. В коридоре кроме него никого не было, и это было поводом для радости. Меньше всего Громову хотелось видеть глаза журналистов или коллег, в которых читалась бы либо насмешка, либо жалость. Ни того, ни другого Женя в свой адрес не переносил.
– Тебе стоит выплатить мне моральную компенсацию, – рядом раздался тихий женский голос, вынуждая Громова поднять голову. На кушетку опустилась миниатюрная молодая женщина, бывшая канадская одиночница, закончившая карьеру год назад – Эми Стайз.
– За что? – устало поинтересовался Евгений, закрывая глаза и запрокидывая голову. Он был недоволен тем, что его одиночество, так необходимое сейчас, было нарушено.
– За то, что я приехала сюда из Ванкувера, ожидая вашего с Алисой зрелищного возвращения, – улыбнулась Эми и поправила высокий хвост, желая выглядеть лучше.
– Боюсь, что мне самому сейчас нужна моральная компенсация.
Эми с сочувствием вздохнула, наслаждаясь возможностью бесстыдно разглядывать Женю, находившегося на расстоянии вытянутой руки. И даже меньше.
– Может, тебе стоит подумать о том, чтобы переехать к нам и начать карьеру тренера? – несмело предложила она, а затем вздрогнула, когда Громов открыл глаза и перевел на неё холодный взгляд.
– На Олимпиаде ко мне уже подходили по этому поводу, – строго, но с изрядно резавшим уши акцентом, произнес Евгений, – не знаю, что должно произойти, чтобы я бросил всё и переехал в Канаду.
Эми поджала дрогнувшие губы, опуская взгляд. Она давно была влюблена в Громова, наслаждаясь им на льду, но, закончив карьеру, потеряла возможность видеть в живую на соревнованиях. И теперь неудача, пусть и вызванная плохой формой партнерши, а не его самого, могла стать поводом перетянуть его в Канаду и быть рядом, возможно, каждый день.
– Может, всё же скажешь, что должно произойти? – Эми понимала, что нарывается на неприятности, но понимала и то, что второго шанса может не быть, а потому шла до конца. – Вдруг я могу это устроить? – она попыталась улыбнуться.
– Я должен потерять всех, кто мне дорог, – озвучил Евгений, понимая, что это вряд ли зависит от назойливой канадской фигуристки.
– Да, – с сожалением вздохнула она, – этого я устроить не смогу, но ты ведь понимаешь, что в Канаде ты был бы… живым богом?
– А сейчас я что, мертвый? – огрызнулся он, мечтая, чтобы его ставили в покое.
– Нет! Но после такого выступления в российской Федерации фигурного катания тебе вряд ли будут рады.
– Мне там всегда рады, – прорычал Евгений, поднимаясь с кушетки и направляясь в раздевалку.
– Не может быть… – бледными губами произнесла Алиса, сидя напротив врача сборной. – Ты уверен?
– Тут такая концентрация, что ошибки быть просто не может, – с глупой улыбкой ответил Антон, смотря на анализы и радуясь, что Алиса ничем не больна, и опасения на этот счет не оправдались.
Калинина провела ладонями по лицу, пытаясь уложить в голове услышанное. Она никогда всерьез не думала о беременности, хотя и понимала, что пресловутые «часики» всё-таки тикают, а ей через пару месяцев исполнится двадцать восемь.
– Это хорошо, Алиса, – видя её растерянность, успокоил Антон. – Забеременеть так легко в твоем возрасте и с твоими нагрузками, особенно учитывая ещё и пережитую аварию…
Калинина приоткрыла губы, чтобы хоть что-то сказать, но слов не было. Абсолютно. В голове белый шум. Пустота. Шок.
Но Антон продолжал тепло улыбаться. За последние несколько лет работы спортивным врачом он привык сообщать атлетам что-то плохое – переломы, болезни сердца, разрывы связок… И хорошая новость заставила его искренне и даже как-то по-детски радоваться.
Внутри Алисы на смену шоку резко пришел страх, вязкой желчью разлившийся в горле. Что если Арсений не захочет ребенка? Что если он вообще к этому не готов? Как такое сообщить? Как сообщить Жене, с которым они должны завтра катать произвольную? Алиса обхватила голову ладонями, пытаясь избавиться от вороха одолевших вопросов. Она не могла понять, пошла ли жизнь сейчас под откос или, наоборот, всё только-только начало налаживаться?
Калинина потерянно кивнула, не вслушиваясь в слова врача, а затем медленно поднялась из-за стола и вышла из кабинета.
