– Это похоже на пытку, – хмуро произнес Евгений, отчего-то виновато опуская взгляд вниз – на белый, мягкий снег. – Не могу коснуться тебя, не могу забрать её…
– Ко мне она сейчас чуть ближе, чем к тебе.
– Ты можешь что-нибудь…
– Я бессильна, – качнула головой Юлия. – Если ты – бог, это не значит, что я тоже… – попыталась пошутить она.
Громов грустно улыбнулся, понимая, что бессильный Бог – это, пожалуй, самый жестокий оксюморон.
Подул холодный ветер. Евгений вновь попытался сдвинуться, но ничего не получалось. Зимний мороз пробирал до костей, но ни Юлия, ни Таня, по-прежнему сидевшая в беседке без малейшего движения, этого холода не ощущали.
– Прости себя, – внезапно произнесла мама, – прости себя, Женя. Ты ни в чем не виноват.
Евгений напряженно нахмурился, чувствуя, как внутри начинает смешиваться всё, что он так долго хранил, так долго пытался спрятать. Так долго пытался с этим бороться, что в итоге пронес через половину своей жизни…
– Нет, мама, – Громов запнулся, будто не веря в то, что у него вновь появилась возможность обратиться к ней вот так, самым нежным и важным словом. – Я должен был сказать раньше.
Юлия грустно улыбнулась. Она протянула к нему руку, желая коснуться головы, но тонкая ладонь повисла в воздухе.
– Я не должна была оставлять тебя. Но думала, что справлюсь со всем одна и вернусь к тебе. Я хотела, чтобы ты не видел меня разбитой… Ты поймешь меня однажды, когда станешь родителем.
Громов болезненно усмехнулся, вспоминая об операции Тани, о которой она умолчала.
– Боюсь, что вероятность этого крайне мала, – проворчал он, на мгновение обернувшись к белой беседке. Юлия, сдерживая смех, дернула плечами. Женя вырос, закончил университет, выиграл кучу чемпионатов, но внутри так и остался упрямым мальчишкой.
– Не говори о том, чего не можешь знать наверняка, – предостерегающе, но с любовью проговорила Юлия. – Тебе пора, Женя, просыпайся.
– Что? – Громов нахмурился, снова пытаясь схватить мамины руки, но тело продолжало не слушаться. Он не хотел уходить. Здесь самые родные женщины. Только чертовски холодно…
– Нет, мама, пожалуйста, – Евгений ощутил, как обжигающе горячая слеза скользнула по покрасневшей от холода щеке. Плевать. Лишь бы не уходить отсюда.
– Просыпайся, родной, – ласково произнесла Юлия, будто не прощалась с сыном вновь, а будила. Так, как когда-то давно поднимала на ранние зимние тренировки, когда за окном было ещё темно. – Просыпайся, Женя…
