На улице продолжал идти неприятный мокрый снег. Громов сел в такси, не отвечая ничего на редкие фразы таксиста, и мечтал только о том, чтобы сомкнуть ладони на тонкой, соблазнительной шее Татьяны, чтобы… Задушить её.
Телефон в кармане куртки завибрировал, уведомляя о новом сообщении:
Громов задумчиво хмыкнул, отмечая, что Калинина как-то подозрительно быстро обо всем узнала. Ни Федерация, ни Таня, ни сам Громов ещё не делали никаких официальных заявлений по этому поводу. Значит, Калинина узнала это от кого-то из Федерации. Громов был бы рад развить эту мысль и дальше, но вновь вспыхнул от злости, вернувшись в реальность. В реальность, в которой Таня больше не с ним.
Таксист остановил машину у подъезда. Евгений сразу заметил гараж, что был не закрыт. Автомобиля Тани в нём не было.
Громов чувствовал, что у него вот-вот пойдет пар из ушей. Эта женщина сегодня перешла все возможные границы, напортачила по всем возможным фронтам. Поднимаясь пешком на девятнадцатый этаж, он торопливо набрал ей сообщение:
Евгений переступил порог квартиры, снял куртку и сразу же заметил выдвинутый ящик трюмо, в котором Таня искала ключи от машины. Громов подошел к нему, пытаясь навести порядок, складывая ключи от гаража, от почтового ящика, какие-то счета… Внезапно наткнулся ладонью на красный футляр с драгоценным украшением и покрутил в руках, раздумывая о том, нашла ли его Таня, но затем отрицательно качнул головой, понимая, что в состоянии, в котором ворошила содержимое ящика, Таня вряд ли заметила бы даже загнивающий труп.
В шкафах гостиной были так же открыты дверцы, красноречиво указывая на то, что вещей Тани здесь нет. Из всего материального, что могло напомнить о ней, остался только плюшевый кот, грустно лежавший на диване, на котором много ночей провела сама Таня. И, конечно, одна серебряная и две золотые медали, завоеванные совместным трудом.
На кухне стол и пол были усыпаны стеклянными осколками. Находиться в собственной квартире снова не хотелось. Хотелось уйти, убежать, уехать. Как можно дальше отсюда.
Евгений взял со стола ключи от автомобиля, накинул на плечи куртку и вышел из дома, намереваясь покататься по городу, чтобы немного прийти в себя.
Первые полчаса поездки по темнеющим улицам Москвы не смогли заставить Громова забыть обо всем, что случилось. Слишком болезненным, практически смертельным стал удар Тани. Она, став ему предельно близким человеком, отлично знала, куда бить. По самолюбию, по профессионализму.
А он, полагая, что Таня в некотором смысле принадлежала ему, слишком тянул с нормальным, человеческим разговором. Слишком долго копил всё, что стоило высказать мягко, а не вывалить резко, да ещё в таком ключе.
Евгений вынуждено притормозил на светофоре и заметил большой рекламный билборд с… Таней!
Ближе наклонив голову к рулю, он пристально рассматривал фотографию и ощущал, как округляются глаза. Евгений не мог ошибиться. С макушки головы до линии талии, по которую была обрезана фотография, это была Таня. Рекламное фото было сделано в лучших традициях глянца – темные объемные волны волос чуть разлетались назад, открывая шею и красивое лицо, на котором с помощью макияжа были эффектно выделены карие глаза, с игривым блеском смотревшие перед собой, и нежные губы, растянутые в легкой, непосредственной улыбке. Но довершал картину под названием «вогнать Евгения Громова в гроб» факт того, что на Тане был не спортивный топ, как это было, например, на фото для бренда спортивной одежды, а соблазнительный черный бюстгальтер с тонким кружевом, выразительно подчеркивающий грудь.
Евгений не заметил, как свет сменился на «зеленый», и весь автомобильный поток продолжил движение. Неподвижной осталась только его машина и те, которым «посчастливилось» оказаться в ряду позади.
Громов услышал, что ему сигналят, и моргнул, приходя в себя. Рядом с фотографией Татьяны черным шрифтом, копирующим аккуратный почерк, была подпись:
– В «побеждающую» захотела поиграть? – поинтересовался Громов, бросая наливающийся яростью взгляд на фото Татьяны, игнорируя недовольство стоящих позади машин. В следующую секунду он тронулся с места, быстро набирая большую скорость и перестраиваясь. – Значит, следующий ход за мной, – угрожающе произнес он, а после решительно сжал губы и резко вывернул руль, пересекая двойную сплошную.
Евгений сменил свой маршрут. Теперь он направлялся в институт Склифосовского.
Татьяна вернулась в съемную квартиру после первой тренировки с новым партнером. Настроение было хуже некуда. Впрочем, таким оно было с самого дня расставания с Громовым.
