Пять лет назад, когда Евгений пришел в себя после падения с лестницы и травмы поясницы, ему предложили провести ещё одну операцию. Она могла бы раз и навсегда избавить от боли, но с такой же вероятностью, в силу своей рискованности, могла оставить прикованным к инвалидному креслу. И тогда, пять лет назад, Громов понимал, что лучше с болью, но гарантированно откатается на Олимпийских Играх. Завоевав на них «бронзу», он решил, что и к следующим играм не будет соглашаться на хирургическое вмешательство. Риск был слишком велик. Но теперь терять было нечего. Олимпийское «золото» в кармане, а любимая женщина больше в нем не нуждается. В институте Склифосовского врач, поставивший его на ноги пять лет назад, пояснил, что риск от этой операции не стал меньше, а организм Громова может не восстановиться, не потянуть такого вмешательства: несмотря на огромную силу и прекрасное телосложение, регулярные нагрузки изнашивали организм на протяжении долгих лет, и теперь результат операции становился ещё более непредсказуемым.
И сейчас, даже если что-то пойдет не так, он просто не вернется из Швейцарии и останется там. Средств у него достаточно.
Но в душе теплилась надежда, что он и в этот раз, как пять лет назад, выиграет бой с собственным телом, и всё получится. Он навсегда избавится от боли, делавшей его уязвимым физически. И вернется на лёд. С Алисой.
– Начинай тренироваться без меня, по индивидуальной программе, – Евгений повернул голову к Калининой и увидел, как шокировано округлились её глаза. – Когда я вернусь, мы начнем совместные тренировки и официально объявим о возвращении пары Калинина/Громов.
Евгений принялся выезжать с парковки, а Алиса ещё несколько минут смотрела на него, мысленно прокручивая услышанное вновь и вновь.
– Ты возвращаешься ко мне… – прошептала она. – Не потому, что хочешь этого. А потому, что Таня отвергла тебя и ты хочешь ей отомстить? С помощью меня?
Но Громов на этот вопрос демонстративно ничего не ответил, включая музыку.
Калинина с горечью сглотнула образовавшийся в горле ком и перевела взгляд за окно.
Евгений стоял у большого панорамного окна палаты в частной клинике, которую рекомендовал московский хирург, работавший с его поясницей пять лет назад. Громов настаивал на том, чтобы операцию провел именно этот врач, но он, как оказалось, операции больше не делает. Пришлось отправиться в Женеву.
За последние две недели, прошедшие с рокового бала, окончательно поставившего крест на паре Алексеева/Громов, Евгений выходил на лёд, но старался не выполнять сложных элементов – по рекомендациям врачей нужно было поберечься перед операцией. Он пристально следил за Алисой и её скольжением. Он ожидал увидеть прежнюю Калинину, у которой бешено горят глаза, и которая жаждет новых побед. Он хорошо помнил, каким сильным было её желание вернуться вместе с ним на лёд в новом сезоне. Помнил их разговор у неё дома после аварии…
Но теперь видел неуверенную, несколько зажатую и чем-то озадаченную Алису. Она, под пристальным наблюдением Ольги Андреевны, нарезала нервные круги по площадке, возвращала себе прежнее качество вращения и чистые многооборотные прыжки, но всё это делала будто на автомате, абсолютно отсутствуя в настоящем моменте. Была абсолютно не здесь и не сейчас. Прежняя Алиса непременно заметила бы, что Евгений катается слишком осторожно и завалила бы кучей вопросов, не оставив и малейшего шанса них отделаться.
А этой Алисе было всё равно. И Громов начинал понимать, что возвращаться Калинина, похоже, совсем не хочет. Но зачем-то это делает…
Почти на каждую их тренировку заявлялся Мельников. Он подолгу стоял у борта, испепеляющим взглядом смотрел на Громова, багровел от злости, а затем уходил, никому не сказав ни слова. Это напрягало Евгения. Он в принципе не любил присутствия посторонних людей на тренировках, а Мельникова терпеть не мог просто за сам факт существования.
– Be ready in ten minutes, – внезапно уведомила Евгения заглянувшая в палату медсестра.
Громов кивнул и даже улыбнулся, радуясь тому, что с ним, наконец, заговорили на языке, который он хоть немного понимает. Отправляясь в Швейцарию, он был уверен, что сможет отлично себя здесь чувствовать с прекрасным знанием немецкого. В Лозанне, в которой он бывал ранее вместе с членами сборной, им выделяли переводчика, а потому Евгений не обратил внимания на то, что в этом округе, как и в кантоне Женева, говорят преимущественно на французском. А вот желающих поговорить на немецком ещё нужно было поискать…
Прилетев в Женеву в одиночестве и прогуливаясь по её улочкам в первые два дня пребывания в Швейцарии, Евгений столкнулся с ранее неизведанными ощущениями. Он здесь один. Он здесь без команды. Без партнерши.
