Сколько стран он посетил за годы карьеры? Он даже не мог точно ответить на этот вопрос. Страницы его заграничного паспорта были испещрены штампами о многочисленных пересечениях границ. И если взглянуть на них, то можно было предположить, что Евгений в свои почти двадцать девять лет успел увидеть полмира. Но, на самом деле, Громов видел преимущественно аэропорты, вокзалы, ледовые арены и гостиницы. В Париже, к примеру, он был четыре раза, но так и не дошел до пресловутой Эйфелевой башни. В лучшем случае ему удавалось погулять с кем-нибудь под покровом ночи втайне от тренерского штаба или после окончания соревновательной программы. Всё в своей жизни он видел через призму соревнований. Через призму фигурного катания. Он не привык смотреть чемпионаты мира по телевизору. Так, как это было с последним таким стартом. Ему было дико от мысли о том, что он потягивает газировку, сидя на диване, когда мог бы в эти же минуты затягивать шнурки коньков, сидя в раздевалке.
Евгений вздохнул, не зная, как прервать поток мыслей, преследовавший в последнее время. С одной стороны, он только сейчас, вырвавшись куда-то вне сборной, понял, какой этот мир большой. Как много в нем открытий, как много в нем красоты. Чего стоил один только великолепный вид из окна, у которого он стоял. Заснеженные склоны горы Салев манили, вдохновляли и заставляли любоваться. Громов не мог отвести от них взгляда. На мгновение в его голове промелькнула мысль о том, что Тане тоже непременно понравилась бы эта панорама, что обязательно должна способствовать скорейшему выздоровлению местных пациентов.
С другой стороны, он понял, насколько не может жить без всего этого. Без изматывающих тренировок, без соревнований, без льда, без членов сборной, которые вечно крутятся где-то рядом и порой так чертовски раздражают… Возможно, он действительно не готов уйти сейчас. Возможно, он ещё может что-то показать. И отказ Татьяны только пойдет ему на пользу? Ведь скажи она «да», и Громов ушел бы из фигурного катания. И забрал бы её оттуда.
Телефон, лежавший на прикроватной тумбочке, начал вибрировать, уведомляя о входящем звонке. Увидев высветившееся на экране «Лена-Серый-Волк», Громов слегка удивился, но всё же ответил.
– Да?
– А я всё сижу и жду звонка от тебя, – с шутливой претензией начала Лена. – А ты всё не звонишь и не поздравляешь меня с бронзой чемпионата мира…
– Ну, ты ведь понимаешь, что если я бы участвовал, то ты слетела бы на четвертое место, – Громов ухмыльнулся, радуясь тому, что Волченкова не меняется. Хоть где-то в этом мире оставалась стабильность.
В телефоне послышался недовольный вздох.
– Слушай, неужели Таня, твоя ненаглядная «Плюша», действительно тебя бросила?
Первые несколько дней после официального объявления о распаде пары Алексеева/Громов, такие вопросы причиняли Евгению ощутимый дискомфорт, но со временем он привык.
– Как партнера, – уточнил Евгений и этими же словами сдал себя.
– Ну-ну, – ехидно протянула Лена. – Весь мир видел, как этот «партнер» на неё смотрел. Что между вами произошло, амиго?
– Это немного не твое де… – Громов не успел договорить. В палату вернулась медицинская сестра, жестом попросившая Евгения выйти из палаты и направиться в операционную. – Созвонимся в другой раз. Поздравляю с «бронзой».
Через пару минут Евгений уже лежал на операционном столе. Внутривенно начали вводить анестезию, и он сделал глубокий вдох, чтобы унять странное волнение, хотя и понимал, что от него сейчас ничего не зависит.
– Close your eyes and count to ten, please, – Громов услышал приятный женский голос и повиновался. Он закрыл глаза и начал считать про себя.
«Один, два, три, четыре…»
