– Ты позвала меня, чтобы молчать и демонстративно перемешивать помидоры с салатными листьями? – недовольно поинтересовалась Таня, заправив прядь темных волос за ухо.
Алиса в изумлении подняла глаза. Интонация, с которой был задан вопрос, была совсем не свойственна Тане. Скорее это было похоже на…
– Хочешь поговорить про Громова? – с таким же раздражением добавила Таня и перевела взгляд на окно, за которым торопливо сновали люди и раскрывали зонты. Снега на столичных улицах становилось всё меньше, а вот слякоти и частых неприятных дождей всё больше.
– Таня, я тебе не соперница, – выдавила Алиса, отложив вилку в сторону. Есть изначально совсем не хотелось, и обед был лишь предлогом для встречи.
– Не соперница, – кивнула Таня. – А предсказательница.
– Что ты имеешь в виду?
Таня на мгновение поджала губы, опустив взгляд на стол, и нервно оттянула рукав черной водолазки, вспоминая то, что совсем не хотелось вспоминать.
– За ужином в новый год…
Алиса на мгновение зажмурилась, мысленно сокрушаясь.
– Ты сказала, что он выберет тебя. И ты была права. Со мной он собирался уйти из фигурного катания, а с тобой, вот, продолжил.
– Ты ведь сама ему отказала! – парировала Алиса.
– Он тебе уже пожаловался?
– Он не из тех мужчин, что жалуются на женщин, – в глазах Калининой появилась толика злости. Сказывалась глупая привычка всегда защищать Женю.
– Тогда что он тебе рассказал? – последние дни Таня пыталась искоренить интерес к Жене, но это не получалось. И теперь он, пусть и не очень осознанно, но разгорался вновь.
– Ничего, – качнула головой Алиса. – Совсем ничего.
Татьяна грустно улыбнулась, в глубине души радуясь, что Громов, оказывается, не только от неё привык что-то вечно скрывать.
– Но я знаю, что сам от тебя он бы не отказался. Что произошло между вами?
Таня откинулась на спинку кресла и тяжело вздохнула, принимаясь разглядывать прохожих, и провела ладонью по шее, радуясь, что водолазка скрывала подвеску, подаренную Женей.
– Он наговорил лишнего.
– Та-аня! – воскликнула Алиса, заметно оживляясь. – Ты думаешь, что за десять лет совместной работы я не наслушалась от него всякого дерьма?
– А никем он тебя называл?
– Что? – не поняла Алиса, ближе наклонившись к Тане.
– Он сказал, что я без него никто, – холодно пояснила она.
Лицо Алисы вытянулось от услышанного. Громов всякое мог сказать в порывах гнева, но это переходило всяческие и даже его границы.
– На балу он пытался извиниться? – предположила Калинина.
– Нет, – покачала головой Таня. – Я услышала от него всё, кроме «прости меня».
Алиса облокотилась рукой на стол, а затем приложила ладонь ко лбу, приподнимая рыжую челку и пытаясь переварить услышанное.
– Мне сейчас тоже больно, – сорвалось с её губ через несколько секунд. Алиса больше не могла молчать, а сказать об этом никому больше не могла. Громов бы сразу же, без суда и следствия, убил за такое, а с мамой отношения были не самыми доверительными.
Татьяна нахмурила брови, не понимая, что нашло на Калинину.
Однако Алиса заметила в её глазах прежнюю теплоту. Она увидела, что Таня, несмотря на попытки стать холоднее, где-то внутри всё ещё оставалась собой.
– Я люблю их обоих, – проговорила Алиса, заставляя Таню окончательно впасть в непонимание происходящего. – Но по-разному.
И если Таня понимала, что одним из этих «обоих» точно окажется Громов, то вот по поводу второго у неё не было предположений.
– Пока вы были на чемпионате Европы, я влюбилась, – отчего-то задрожавшими губами начала Алиса, окончательно добивая Таню, которая никогда не видела Калинину такой. Такой слабой и откровенной. Такой хрупкой и потерянной.
– Я и сама никогда даже не смотрела на него, как на мужчину, и не замечала, какой он хороший, заботливый и красивый… – продолжала Алиса, опустив заблестевшие глаза вниз, не желая разреветься прямо сейчас.
Татьяна, боясь задать лишних вопросов и спугнуть, решила, наконец, притронуться к кофе, который к этому времени почти остыл. Она поднесла чашку к губам и сделала глоток.
– Это Мельников, – призналась Алиса, а затем прикусила губу, понимая, что сказала это совсем не вовремя и несколько следующих минут наблюдала за тем, как Таня пыталась прокашляться.
– Мельников? – охрипшим голосом, наконец, уточнила она, осознавая, что это крайне внезапный поворот.
– Да, – несмело кивнула она. – У меня роман с Сеней. Был…
От последнего, пусть и такого короткого слова, у Алисы что-то болезненно сжалось в груди. С бала прошло больше двух недель, но она до сих пор не поговорила с Мельниковым. Они даже не виделись. Несмотря на то, что официального заявления о возвращении они с Евгением ещё не делали, для Арсения всё было уже очевидно. И Алиса понимала, что безмерно виновата перед человеком, что был рядом в самый тяжелый период её жизни. Перед человеком, которого она любит… Она боялась встречи с ним, боялась, что он поставит крест на их отношениях. Но и понимала, что чем дольше тянет с разговором, тем более необратимыми становятся последствия.
– Женя, я так понимаю, не… – Таня всё ещё находилась в легком шоке, а потому очень медленно и с трудом подбирала слова.
