Евгения трясло от злости. Он мог контролировать различные ощущения и блестяще справлялся с волнением перед прокатами, но то, что кипело в нём сейчас, подавить было невозможно. Куликова можно было бы избить только за то, что он оставил Таню после того, как сам же и уронил. В парном катании у всех разные подходы к тому, виноват ли партнер в падении партнерши из элементов, во время которых она находится в его руках. И ситуации действительно бывают разные, но Громов был уверен, что вина партнера есть всегда, даже если он просто «словил кант» лезвием конька и попал в борозду, оставленную на льду предыдущими фигуристами.
Евгений давно подозревал, что между Таней и Стасом что-то могло быть. И сегодняшние её признания только усугубили и без того сильное желание Громова сделать всё, чтобы Куликова хоронили в закрытом гробу. Последний раз такую ярость Евгений ощутил пять лет назад, когда в подъезде услышал голос своей соседки, зажатой в угол несколькими мужчинами.
– Женя, рад тебя видеть. Как раз хотел тебя попросить передать Тане плащ, который она оставила у меня, – с улыбкой обратился к нему Стас, возвращаясь в свой кабинет с обеда.
Они ранее никогда не разговаривали лично, хотя и пересекались, но теперь Куликов считал, что имеет полное право обращаться к Евгению на «ты».
А вот олимпийский чемпион такого обращения в свою сторону от едва знакомых людей не терпел. Он поравнялся со Стасом, проигнорировав удивление на его лице, и, обхватив ладонью его шею, ударил лбом о дверь. От удара та распахнулась настежь. Громов не дал Стасу ввалиться наружу, легко справился со слабыми попытками вырваться из захвата и с силой швырнул на пол.
– Это объясняет твою провальную карьеру фигуриста – зло ухмыльнулся Евгений, смотря как Стас, перевернувшись на спину, отползал к стене. – Даже в ботинках на ногах устоять не можешь. Стоит ли говорить про коньки?
Куликов вжался в стену, всё ещё не поднимаясь и надеясь, что лежачего, а точнее полу-сидячего, Громов бить не станет.
– Через две недели, когда я вернусь из Германии, – начал Громов, – тебя здесь быть не должно. Ты однажды надломал Тане карьеру. А теперь самостоятельно сломай её себе и напиши заявление по собственному желанию. Или я помогу и дам послушать начальству весьма интересную запись, где ты строишь козни относительно наших призовых и участия в этом Мельникова…
Куликов нахмурил брови, с ненавистью смотря на Евгения. Бессильная злоба клокотала внутри. Нужно было подняться, но он попросту боялся, что Громов ударит вновь. А от предыдущего удара лбом о дверь голова раскалывалась и звенела до сих пор.
Не дожидаясь ответа, Громов повернулся к шкафу, чтобы найти полку, о которой говорил Мельников. И это стало ошибкой. Он полагал, что напугал Стаса достаточно, но тот не упустил возможности и резко поднялся, с небольшого разбега засадив Громову удар локтем в поясницу. Евгений обернулся, скинул с себя Куликова и ловко перехватил его руки, заламывая за спину. Уткнув Стаса лицом в дубовый стол, он не оставил шанс на сопротивление.
– Люди вроде тебя всегда бьют в спину, – прорычал ему на ухо Громов, понимая, что зря пытался себя сдержать…
– Да выпустите меня уже! – несколько долгих минут Таня молчала, но затем вновь решила попытаться выйти из такси. Жени не было уже долго, и сердце начинало биться чаще, предчувствуя неладное. – Я вам заплачу! – внезапно выдала она и тут же поймала на себе насмешливый взгляд таксиста.
– А травматологу потом тоже заплатите?
Таня раздраженно вздохнула, сжимая от злости ладони в небольшие кулачки и в шутку помышляя ими воспользоваться. Раз таксист собрался к травматологу, так какая разница, после чьих ударов он туда пойдет? Однако от этого необдуманного решения Таню спасло появление Громова. Он сел в машину и положил рядом с собой прозрачную папку с документами Тани, в числе которых была и недостающая медицинская страховка, а затем попросил таксиста поехать обратно в аэропорт.
Таня попыталась выйти из машины, намереваясь пойти к Стасу, но Евгений схватил её за запястье.
– Что? – гневно поинтересовался, насильно разворачивая Таню к себе. – За него переживаешь, а за меня – нет?
– А какой смысл за тебя переживать? – искренне не поняла она, а затем углядела в глазах Жени ещё сильнее вспыхнувшее раздражение. Однако Таня произнесла такую это лишь потому, что знала – Громов значительно сильнее Куликова, и ему не составит труда и вовсе убить его. Особенно учитывая эмоции, которые его охватили.
Громов разжал ладонь, отпуская Таню и позволяя ей заметить нетипичную прохладу его рук и… Капли воды. Затем внимание Тани привлекла застегнутая по самый подбородок куртка. На улице тепло. В машине – тоже. И когда Громов уходил в Федерацию, его куртка была расстегнута.
– Женя! – угрожающе воскликнула Таня, внезапно навалившись на него и пытаясь расстегнуть молнию. – Снимай куртку!
– Что? – засмеялся Евгений, пытаясь перехватить её тонкие и юркие руки. – Прямо здесь?
