Таня дернула рукой, вырывая из ладони Жени, и попросила таксиста остановиться. Они уже были на выезде из города, и добраться до аэропорта она успеет и сама. Главное поймать машину. Водитель многозначительно переглянулся через зеркало заднего вида с Громовым, будто спрашивая разрешения. Евгений едва заметно кивнул, и Таня, схватив папку с документами, вышла из автомобиля. Её сердце бешено билось, пульсацией отдавая в виски. Хотелось побыть одной. Хотелось остыть.
Евгений приехал в аэропорт первым. До окончания посадки на самолет оставалось около двадцати пяти минут, но его пропустили. Он уведомил сотрудников аэропорта и про скорое прибытие Тани.
Когда Громов занял место рядом с Алисой, та не скрыла своего удивления. Она полагала, что вернутся они с Таней вместе, но Алексеева буквально вбежала в самолет несколькими минутами позднее.
– Что-то меня не радует твое настроение, Таня, – вздохнул Арсений, сидевший рядом со своей подопечной в автобусе. В Мюнхен российские фигуристы прилетели около часа назад, и теперь предстояло добраться до Оберстдорфа.
Несмотря на красоту весенней Баварии, испещренной зелеными лугами и горами, на вершинах которых виднелся снег, настроение Тани было практически на нуле, если и вовсе не уходило в минус.
– Это же Оберстдорф! – попытался приободрить Арсений. – Все любят Оберстдорф!
– Я, кажется, тоже его люблю, – тихо ответила Таня, не в силах оторваться от видов за окном, но при этом понимая, что фраза её относилась не к маленькому городку, а к вполне конкретному, немаленькому человеку.
Мельников кивнул, удовлетворенный таким ответом, а затем и сам погрустнел. Алиса сидела где-то впереди, и он не мог увидеть её лица. Она обожала эту базу. И, ещё будучи чиновником, он приложил все усилия, чтобы заполучить это место для сборов.
Красоты здесь было действительно много. Невероятно уютные двухэтажные домики в Тирольском стиле, небольшие и скромные в своем внешнем убранстве католические храмы, что соседствовали с изумительной по красоте природой. И если в России май только начинал набирать обороты, вспоминая о том, что следующий месяц и вовсе летний, то в Баварии уже царила по-настоящему жаркая погода. Всё кругом было зеленым и свежим, а луговые цветы сиреневых и желтых оттенков раскинулись по обеим сторонам от автомобильной дороги, привлекая насекомых.
Таня устало улыбнулась, когда одна из бабочек пролетела у самого окна, продемонстрировав яркий окрас крыльев.
– Хочешь, расскажу тебе секрет? – вдруг предложил Мельников, бросив заговорщический взгляд на Таню и дожидаясь, пока та повернет к нему голову.
– Давай.
Мельников, желая всё же поднять настроение подопечной, наклонился к её уху, желая сохранить максимально забавную таинственность:
– До того, как Громов ушел в парное, я собирался уйти туда же.
– Что? Правда? – Таня изумленно отодвинулась к окну, чтобы лучше видеть тренера.
– Да, – сдержанно засмеялся он, но затем его светло-голубые глаза стали грустнее, – я ведь высокий, а ты знаешь, что рост сказывается на многооборотных прыжках одиночников не лучшим образом.
Таня кивнула, но вновь вспомнила Громова. Вот уж на ком не сказывается двухметровый рост. Исключительное исключение из всех правил и, кажется, даже из законов физики.
– И мне пророчили, что к восемнадцати годам я потеряю все четверные, – продолжил Арсений, горько ухмыльнувшись. Свои прыжки он потерял ещё раньше. Как и карьеру фигуриста в целом.
– И нужно признать, что парное катание самое рискованное и зрелищное, – кивнул Мельников. – Но мы всегда соревновались с Женей, и когда он ушел в парное раньше меня, я понял, что мне лучше остаться в одиночном.
– Жалеешь об этом? – предположила Таня.
– Немного, – признался Арсений. – Кто знает, возможно, тогда не было бы четверного риттбергера, на котором я получил разрыв мениска. Возможно, я бы до сих пор катался.
– И продолжалось бы ваше легендарное соперничество с Женей, – мечтательно улыбнулась Таня.
– Соперничество? – хмыкнул Мельников. – Я превзошел бы его!
– О, простите-простите, босс! – засмеялась Таня. – Разумеется!
– Только никому не говори, – подмигнул Арсений, когда автобус остановился у тренировочной базы, и было необходимо разбудить Илью, дремавшего на заднем ряду. – Для всех остальных я бесконечно люблю только одиночное катание.
– Сеня, – вдруг обратилась Таня, когда тот доставал сумку с верхней полки. Дождавшись, пока тренер встретиться с ней взглядом, она продолжила: – Мне жаль, что ты не перешел в парное, мы могли бы стать классной парой.
– Я нисколько не сомневаюсь в этом, Таня, – искренне улыбнулся Мельников. – Спасибо.
Пока российские фигуристы проходили небольшое расстояние до уютных домиков, разминая ноги после суммарных четырех часов сидя, Евгений невольно посматривал на Таню. Было интересно, как она отреагирует на окружавшую их красоту. И было жаль, что он не сможет увидеть её реакцию на удивительный каток со стеклянной стеной, за которой виднеются предгорья Небельхорна.
