– У тебя лопнула киста, – эмоционально продолжил Арсений, – началось внутреннее кровотечение. Если бы я не вернулся…
– К-какая киста? – губы Тани задрожали. – У меня ничего такого не было…
– С твоими нагрузками я бы не удивился, если бы у тебя внутренние органы лопаться начали! – воскликнул Мельников, но затем осекся, понимая, что немного перегнул палку.
Воспользовавшись минутным ступором, в который впала Таня, переваривая услышанное, Арсений вышел в коридор и позвал к себе врача сборной, Антона, который провел в больнице почти всю ночь. Как и сам Мельников.
– Таня, у тебя случилась апоплексия, – несмело начал Антон, что последние несколько лет сталкивался только с чисто спортивными травмами, но вчера был вынужден вспомнить и краткий курс по гинекологии, – говоря простыми словами, у тебя лопнула киста яичника.
Таня моргнула. Эти болезни женской репродуктивной системы всегда были максимально далеки от неё. Растяжения, ушибы, переломы, сотрясения случались, а вот такие диагнозы и такие слова Таня слышала впервые. Казалось, что это могло произойти с кем-то другим, но только не с ней.
– Жидкость, которая была в кисте, – продолжил Антон, стараясь говорить очень аккуратно, медленно и тихо, будто Таня была маленьким ребенком, – попала в брюшную полость.
Арсений, стоя у окна, напряженно наблюдал за реакцией Тани. Ночью её экстренно прооперировали, и он не находил себе места. Он считал себя виноватым. Он не должен был верить ей на слово, не должен был позволять сесть себе на шею. Но он изначально не поставил себя как тренера-деспота. Он хотел быть именно тренером-другом.
– Этот яичник пришлось полностью удалить…
Таня моргнула, и по её щеке пробежала слеза, срываясь с линии скулы. Она видела глаза Антона, выражавшие сочувствие, и видела тревогу в глазах Арсения.
– Я теперь… – Таня попыталась задать вопрос, но в горле образовался ком, и она не смогла договорить. Однако Антон догадался, о чем могла пойти речь.
– Не переживай раньше времени, – затараторил он, надеясь, что сможет сдержать подбирающуюся к ней истерику, – есть ведь лечение, есть второй яичник и…
– Оставьте меня, – хрипло попросила Таня, чувствуя, что вот-вот разрыдается, – пожалуйста.
Антон поднялся со стула, ещё раз посмотрел на Таню, что демонстративно перевела взгляд на окно, однако глаза её уже блестели от стоявших в них слёз, и вышел, беззвучно пожав ладонь Арсению.
А вот Мельникову уйти и оставить её в таком состоянии оказалось куда сложнее. Он собирался сегодня прочитать ей нотацию. Собирался по-настоящему отругать и поставить условия, на которых они будут продолжать дальнейшую работу. Но это оказалось куда сложнее.
Арсений никогда всерьез не думал о детях, несмотря на то что ему почти тридцать, и мама в периодических телефонных разговорах всё чаще начинала интересоваться этим вопросом. А недавно, после успешного разговора с Ильей, Мельников и вовсе неосознанно отпустил в беседе с Алисой шутку о том, что смог бы стать неплохим отцом для мальчишки.
Мельников мог бы снова сокрушаться на Таню за то, что та пренебрегала собой, своим партнером и тренером. И сказать, что если ей не жаль себя, то можно хотя бы подумать про других. Но… Таню было так жаль, что Арсений не мог злиться. Таня запуталась в себе, в своих попытках спрятаться среди льда и тренажеров… Мельников был практически уверен в том, что когда-нибудь Громову надоест эта война, и он вернется к Тане. Он знал Евгения всю жизнь и видел, что так, как Таня, никто не занимал его мысли. И пригласив её в ресторан после чемпионата Европы, он лишь убедился в этом.
– Не вини себя, – тихо произнесла Таня, на мгновение посмотрев на Арсения, – это я во всем виновата…
Мельников потерянно кивнул, понимая, что эти слова не облегчат его напряжения, а затем покинул палату, пообещав заходить каждый день.
Как только дверь закрылась, Таня откинулась на подушку, закусывая до боли нижнюю губу и пытаясь не разрыдаться. Но горячие слезы всё же покатились по щекам, обжигая их, а губы задрожали. Не сдерживая всхлипов, Таня потянулась за букетом. От шквала накрывших эмоций хотелось разнести всё вокруг. Но сил не было даже на то, чтобы подняться с постели. Но когда Таня взяла букет и замахнулась, ощутив ставшую привычной боль в плече, из цветов выпала небольшая записка. Таня положила букет на ноги, укрытые тонким светлым одеялом, а затем развернула маленький кусочек бумаги.
Губы Тани вновь задрожали. Илья хотел как лучше. Хотел обрадовать. И он совсем не виноват в этой ситуации.
Таня аккуратно взяла букет и убрала обратно на прикроватную тумбочку, понимая, что, несмотря на обуявшие её эмоции, с подарком партнера она не будет поступать жестоко.
Виновата была только она сама. И если можно было бы кинуть о стену свое тело, Таня сделала бы это. Оно всё равно начинало разваливаться. А вместе с ним распадалась на крошечные частицы её душа, её человечность.
