– Мне были выделены эти богатые земли. За то добро, что эти хорошие люди делают, я их прекрасно вознаграждаю. Кандия процветает благодаря сладкому тростнику…
– Придурок, Кандия процветает еще благодаря барыгам, флоту и главное – воинам. Тупой осёл. Corteccia, cane, corteccia. Cane che abbaia! *
– Командир, прошу… – попросила Эрис, тихо шепча. Его взгляд был бешеным. Эрис смотрела на него добро, и он начал немного успокаиваться. Парням совсем не понравилось происходящее.
– Тростнику, зерновым, оливкам. – продолжил он. – Я получаю огромные прибыли, власть выдает мою долю и я делюсь с этими людьми, помогающими мне взаимодействовать с местным ленивым и диким народом.
– На какие средства были построены объекты, указанные в бумагах? – это лицедейство раздражало своим наделанным законным видом.
– Я уже говорил.
– Как давно ты являешься вассалом? – спросил Таррос бесцеремонно и фамильярно. – Это бумага, подтверждающая его главенство здесь. Меньше месяца! – Воскликнул он, подняв свидетельство, которое ему передал Алессандро.
– Я только письменно являюсь хозяином меньше месяца, а фактически – всю жизнь! – оправдался Бартоломео.
– Докажи! – Крикнул Таррос.
– Это подтвердит прежний владелец.
– Вам слово. – сказал судья, спрашивая другого скромного венецианца.
– Это правда. Бартоломео мой друг, и он помогал мне. Я никогда не забуду этого, я пользовался привилегиями за его счет. – тихо проговорил тот.
– Августос. Вы согласны с придвинутыми к Вам обвинениями? – спросил судья.
– Нет, категорически. Зато я согласен с Сегноре Бартоломео – этот командир и девчонка… – начал было он, но потом резко опомнился, посмотрев на того, о ком говорит.
– Говорите.
– Ничего, господин судья. – он замолчал.
– Как? Говорите! – Потребовал судья.
– Он говорил – что она его солдат… – выкрутился Августос.
– И всё?
– Да…
– Мазонакис. Вы признаете вину? – спросил судья Янниса.
– Нет. Он взъелся на нас из-за того, что мои ребята выиграли, а не его. Я бедный человек, у меня нет власти, как у этого большого человека и я надеюсь на Вашу защиту, господин… – его козлиный голос звучал жалко и плутливо. Юноши с отвращением смотрели на него.
– Користос, Инфантиди, Пасхалис, Фотиади – вы признаете свою вину? – судья действовал по-крупному.
– Нет. Это какая-то западня. Нас опозорили. Доказательств нет… – ответили они.
– Низкие, подлые, продажные! – Таррос снова вскипел. – Как мне объясните, почему в Ситии нет нормальной части? Там еще с Византийских времен все сгнило! Где средства для Каза де Армы?? Огромные недочеты, и это – не ошибка!!
– При чем тут мы? – они лгали, смотря в глаза.
– Вы – собаки, по которым скачет старая блоха Яннис. Он, пользуясь своей близостью к кормушке, указывал вам на казну – где и сколько можно стащить, а вы воровали, подкидывая ему огрызки! – Таррос говорил прямо и без стеснения.
– Это не так! – отнекивались они.
– Так! – Подтвердил Алессандро.
– Прошу тишины! Мы с советом объявляем перерыв. – сказал судья.
– Судья и присутствующие! – Таррос вышел в центр зала и никто его не остановил. Никто не помешал ему, смотря на командира с опаской. Со своей ораторской жилкой он был похож на Императора. Статен и грозен. – Прежде, чем пойдете изучать свитки каждому напомню – Побойся, ты занимаешь это место не вечно. Все в этом мире не вечно. Жизнь – тоже. Она, как эфир – улетучится, не успеешь опомниться, а тебя уже нет. – заключил он.
Никто не стал спорить с Тарросом. Он уничтожал взглядом каждого. И его боялись. Некоторые были намного старше него. Но большинство людей, присутствовавших здесь и вращающихся в политических кругах знали о командире. Они знали, что на обнаженный меч уважаемого орденоносца управы не найти. И знали, что в крайнем случае Таррос способен на любые поступки.
Судьи удалились в свою залу, оставив присутствующих на дуэль взглядов. Эрис стояла, опустив голову и нахмурившись, как на поминках. Таррос, еще раз, нахально улыбаясь, встретился взглядом с каждым. Юниоры видели, как аристократы трясутся перед ним. Но на этот раз лжезакон был против Тарроса.
Таррос встал на место.
– Сколько же у них золота, что они так им раскидываются?.. – голос Алессандро был возмущенным. – Почему ты не скажешь, что дал награду и Августос забрал ее?
– Ты что, болван? Это ничтожная сумма. – ответил Таррос, посмотря на Эрис. – Эрис, умирая – смейся! – Таррос сказал эту фразу, его глаза горели и она устремила на него свой взгляд. Это была серьезность и строгость, на дне которой появилось отчаянье.
– Умру… – прошептала она ему, и Таррос, поняв это на ее губах, расстроился. Его брови скорбно напряглись, а ноздри расширились. Таррос был первой любовью Эрис. А она – его единственной. И, слившись воедино их любовь назвалась Единой и Истинной. Все знали, что победят те, кто купил. А правда – проиграет.
– Объявляю заседание открытым! – сказал Чинтани, стукнув деревянным молоточком.
– Я весь во внимании! – Таррос нагло и злорадно засмеялся, скрестив руки на груди.
