– Эрис, я знаю закон и тех, кто его пишет – его казнят за предательство на площади у всех на глазах, чтоб другим не повадно было смешивать чистую кровь колонизаторов венецианцев с порабощенными островитянами. И это тоже разлука. – он говорил ненавистные его душе слова. – Я получил письмо – провведитори едет сюда, Эрис…
– Что мне теперь делать? – отчаянно спросила Эрис, пронзая взглядом бедного Алессандро.
– Зная характер Тарроса, готовлюсь ко всему. Он всегда всё делает наоборот. Он упрям и своеволен. Нельзя рассказывать ему всю правду, он никогда не отступит, наоборот, это раззадорит Тарроса. Если ты его любишь, а я знаю – ты действительно его любишь, то отстранишь брата Тарроса от себя. Ради его будущего.
– Я не могу… – она больше не могла сдерживать слез.
– Можешь. – твердо сказал Алессандро. – Я вижу – ты очень сильная. Тебе не привыкать. Ты уже вступила на путь воина, ты должна знать, что в твоей жизни будут только лишения. Рассуди, как венецианский сержант, а не как юная влюбленная критянка. – осудил он ее. – Считай, что это – твое первое серьезное задание.
– Я ни за что не предам его надежды!.. – она замотала головой, возмущаясь.
– Тогда будем вместе оплакивать его могилу.
Наконец, Эрис горько заплакала, закрывшись руками. Ее отчаянные порывистые всхлипывания и страстные искренние слезы вызывали ярую жалость Алессандро. Он тихо говорил грудным голосом, опустив голову:
– Несмотря на неугодную для самого Тарроса популярность, он всегда игнорировал женщин, их чувства… Он еще никого не любил, кроме тебя. Уж я-то знаю – мы вместе с детства. В его возрасте мужчины уже имеют по нескольку детей… Я хочу его счастья больше, чем своего. Но если он дорог нам, мы обязаны оберегать Тарроса. – он начал говорить эмоционально. – Он влюблен – он ослеп и оглох, только ты и только ты можешь снова привести его в чувства. – продолжил он со скорбью в голосе. – Мне очень жаль, что все должно закончится так, Эрис.
Эрис захотелось наложить на себя руки. Неужели два бедных соединившихся сердца смогут помешать тысячам людей? Эта страшная несправедливость уничтожала её.
– Как я могу врать ему в глаза?!! Что мне сказать, чтобы он отказался от меня?!! – закричала исступленная девушка.
– Ну не знаю, придумай что нибудь… – ответил миллитари. – Ну хотя бы прими сторону тех, кто обвиняет его в смерти деревенского голодранца. Это сродне предательству, он будет ревновать, ему будет больно. – придумал Алессандро. Он чувствовал себя предателем. Подлым и хитрым, помогающим – разрушая.
Эрис верила только Тарросу. Он не виновен. Но ей придётся обидеть своего милого родного командира, чтобы тот разочаровался в ней.
– Хорошо. Я поняла Вас. – она соскочила с места и побежала прочь. Прочь. Слезы Эрис не давали разглядеть дороги. Эрис выскочила из ворот и, перейдя в быстрый шаг ушла на недалекий мыс. Наступал закат. Она все еще не могла успокоиться. Но, вспоминая суд, мерзкие лица коррупционеров, проигрыш Тарроса, радость на лицах врагов, его эмоции…
…Эрис решила, что не позволит никому лишить его чести, которую он заработал сам с таким трудом, не жалея дней своей жизни и самого себя. Жертвуя всем ради Родины. А она пожертвует всем ради него. Эрис решилась.
Эрис не могла спокойно дышать – решившись на разрыв с любимым Тарросом, она даже не могла себе представить, как, отвергнув его, посмотрит в прекрасную синь преданных глаз. Эрис вернулась домой.
– Что, как в воду опущенная? Иди ужинай! – сказала грубо бабушка.
– Мне плохо. Я не буду, спасибо. – Эрис даже не посмотрела на нее. Она ушла спать. Точнее – тихо плакать.
Бабушка, помотав головой, не стала упрекать, полагая что внучка действительно заболела.
Таррос приехал в часть поздней ночью. Он не нашел Алессандро. У командира совсем не было настроения. Успокаивало и будоражило одно – предстоящее сватовство к безумно желанной, обожаемой Эрис. Вопоеки жуткой усталости, Таррос не хотел идти спать. Он соскучился по любимой. Его горячая кровь кипела и не позволила усидеть на месте – он запряг Сириуса и помчался к Эрис, даже не переодевшись.
Эрис лежала спиной к дорожному окну, завешанному плотной занавеской. Она не спала – ее сердце больно дрожало, Эрис не чувствовала рук и ног. Это было похоже на какую-то одержимость. Ее слезы намочили подушку, волосы, кожу. Ее лицо жгло от их обилия. Бабушка вроде не спала – в соседней комнате была подозрительная тишина. Но резкий лай домашнего пса разорвал ее. Он лаял остервенело. И бабушка встала проверить, что не так. Она тихо побродила по комнатам заглядывая в каждое окно. Бабушка зашла к Эрис. Она притворилась спящей. Бабушка приоткрыла край ее занавески. В темноте на дороге, сквозь кусты, четко вырисовывался всадник на коне.
– Что еще за нечисть? – недовольно пробурчала она.
Эрис лежала лицом к стене, не шелохнувшись.
– Эй, ты спишь?
Эрис молчала. Бабушка подошла и склонилась над ней. Эрис продолжала смирно лежать.
– Эрис, там какой-то вор за окном! – она потрепала ее за одеяло.
– А?.. Что?.. – притворяясь сонной, спросила Эрис.
