– В детстве выучила. От соседей. – ответила Эрис, умываясь в холодной горной речке, что тонкой струйкой протекала у стойбища. Вся жизнь Эрис казалась сном – она вспомнила Персиуса, Янниса, ребят и прошлую жизнь, ушедшую безвозвратно. Она вспомнила Тарроса и ей стало дурно. Она вспомнила пустые страдания и тоску по человеку, изуродавшему ее молодую жизнь. Слезы покатились из глаз девушки. Ночная прохлада степи овевала ее лицо.
– А мы служили у Хорезмийского шаха. Язычники монголы наступали, и нам пришлось откочевать с родных мест, как и северным племенам. – женщина посмотрела на Эрис. – Девочка, ты плачешь? – спросила она.
Эрис лишь сиротливо сидя на земле, всхлипывала и вытирала слезы.
– Не плачь, милая, не плачь. Здесь тебя не обидят. Не плачь, все будет хорошо. – женщина, пахнущая дымом, молоком и хлебом, обняла Эрис. Она гладила ее по худой спине, хребет которой выделялся из-под ткани.
– Я хочу умереть, умереть, хола…
– Зови меня Амина ана. Пусть никто и ни в коем случае не желает себе смерти! Если человек благороден, то у него еще есть возможность приумножить свои хорошие поступки, а если грешен, то может исправиться. Так сказал наш пророк, да благословит его Аллах и приветствует. – она встала и потянула Эрис. – Пойдем, тебе надо переодеться. Так ходить нежелательно. Везде есть нехороший глаз, а ты очень красивая девочка. – сказала женщина. – Меня зовут Амина, я – мать Малик бая.
– Спасибо Вам за Вашу доброту. – проговорила Эрис. Ей стало стыдно за проявленную слабость.
– Не стоит благодарности. Все, что делает человек – должен делать ради Лика Всевышнего, совершить что-либо, ощущая себя пред Богом, а не в угоду людской молве.
Эрис улыбнулась.
Они прошли обратно. Девушка смотрела на стражников у костров – угрюмые и суровые, стояли они на своих постах и секиры их блестели, отражая пламя.
Таррос и его отряд из пятидесяти человек совершил долгий переход из Франкских земель в греческие. Их цель была фанатична. Подстрекаемые и разоженные словами алчного магистра и кардиналов, казалось, в глазах их отсутствовали собственные души.
Они подошли к крепости, где по договору должны были поступить на службу Архонта как Никейский отряд франков. Письмо магистра лежало у Тарроса в кармане за кольчугой. Таррос двинулся к далеким стенам границы Иконии и Никеи. Но его взору открылись многочисленные стада овец.
– Двигаем к нему! – сказал Таррос. Долгий путь возбудил в нем привычную свирепость.
Таррос наблюдал двух огромных белых псов пастуха. Верные, они бродили меж сонмов баранов и коз.
– Эй, пастух! – обратился Таррос к человеку, замотанному, как сарацин. – Бог в помощь тебе!
– Благодарю, добрый человек. – он говорил на греческом.
– Твой пёс?
– Да. – сказал пастух, потрепав умное животное, размером с теленка.
– Ты армянин?
– Нет, я тюрок. – ответил пастух.
Таррос загадочно улыбнулся, смотря на своих солдат.
– Слушай, если я дам тебе десять золотых, ты убьешь своего лохматого друга? – спросил командир, смотря на него с высоты своего коня.
Пастух недоверчиво оглядел матерого человека с пронзающим собеседника взглядом. Его псы сели рядом и высунув языки, громко дышали.
– Купи овцу лучше. Я сам разделаю. – предложил пастух.
– Нет. Ты не понял меня. Я про пса твоего спросил. – Таррос въедался синими глазами в чабана.
– Пятнадцать дашь? – спросил пастух.
– Дам, дам. Зарежь его. – холодно отрезал Таррос, достав мешочек.
Пастух быстро привязал одного пса к стоящему в поле дереву, а второго, более преданного хозяину, связал по передним и задним лапам. Он замотал ему пасть. Пока псина соображала, пастух навалился на него и резко перерезал ему глотку.
– Хорош мужик, хорош. – сказал довольный Таррос и протянул монеты пастуху. – На эти деньги можешь купить себе десять таких собак.
Пастух улыбался.
– А если добавлю золота, снимешь шкуру? – продолжил жестокий Таррос.
– Добавь, да будет доволен тобой Аллах.
– На. Еще пять золотых. – Таррос отсчитал монеты. Они блестели на солнце.
Пастух подвесил тушу огромного пса. Он быстро, под неистовый лай живого собрата, содрал шкуру.
– Вот. Заберешь? – спросил грязный, весь в крови, пастух, протягивая трофей.
– Нет, оставь себе. А ты можешь его освежевать?
– Добавь золота. – сказал мужик, забирая монеты из рук Тарроса.
Таррос засмеялся. Его ровные зубы сияли в злом оскале. На еще более загоревшем, чем раньше, чистом лице они выделялись своей хищной белизной.
– На, еще пять. Купишь еще три таких псины.
Солдаты-тамплиеры с недоумением смотрели на своего командира, сыплющего золотом. Но никто не смел говорить с ним.
Пастух принялся рубить ножом куски мяса бедной собаки. Скользкое и теплое, оно не поддавалось. Таррос протянул свою секиру. Через десять минут от собаки осталась груда мяса и отходов.
– Хорош мужик, хорош. – сказал Таррос, разворачивая лошадь.
– Эй, дай еще золота, я зажарю и съем кусок! – сказал падший человек.
Таррос махнул рукой и начал удаляться к крепости.
– Командир, что это было? – явно брезгуя, спросил осмелившийся солдат, капитан Леон.
