– Глупец, собака для кочевника, для пастуха – и друг в одиночестве, и защитник от волков, и помощник со стадом. Пока в сарацинских рядах будут такие продажные гниды, предающие своего товарища, как этот пастух, мы всегда будем побеждать. – заключил хитрый стратег Таррос.
Они направились к Византийской крепости Белокома приграничного Архонта. Архонты имели огромную власть над своими поддаными крестьянами. Они выжимали все из бедного народа, не жалея его. Но Император Иоанн Третий, феномен среди правителей, старался давить на богачей, призывая их к хорошему отношению с бедняками. Большинство покорялось приказам, но некоторые не слушались. Папскими людьми по его приказу через голубиную почту был спровоцирован небольшой бунт, и архонт попросил отряд у Никейскооо императора. Теперь подстроенные обстоятельства складывались Тарросу на руку. Перебив по дороге встретившихся ему войнов Иоанна третьего, теперь он, как часть армии Никеи, направлялся к стенам Белокомы. Письмо папы будет лежать в рукаве.
Крепость контролировала продвижение по нижнему течению реке Сангарий, три дороги на Никею и две на Пруссу. Этот важнейший стратегический объект необходимо было столкнуть в споре с сарацинскими соседями. Но газизы – пограничные воины Веры, набираемые султаном преимущественно из кочевых простодушных тюрков, могли существенно помешать планам командира, упавшего в бездну Ордена крестоносцев.
Эрис облачилась в тюркские одежды. Ей оставили желтое платье. Яркое, оно подчеркивало ее неиспорченную молодость и красоту, не стертую трагическими обстоятельствами. Эрис вышла на утренний двор. Она стеснялась показаться кому-либо на глаза, тем более – мужчинам. Ткань на ее такия развевалась на степном свежем ветру.
– Доброе утро, Эрис! – Фатима подошла к ней в сопровождении нескольких женщин. – Какая же ты красивая в этом платье!
– И величаво-неприступна, как девушка в желтом! – сказала одна женщина на своем языке.
– Грустная. Смотри на ее пальчик – там колечко блестит. Она что, замужем? – спросила другая.
– Прекратите. – одернула женщин Фатима-хатун.
Но женщины уже завели свою певучую песню. Они встали около Эрис, и, смотря на нее, начали тянуче и печально петь. Песня летела по ветру, заставляя прислушиваться каждого…
Sarı gelin
Saçını uzun örmezler
Gülü sulu dermezler
Sarı gelin.
Люди и воины, дети смотрели на них. Эрис смущало это.
Saçını uzun örmezler
Gülü sulu dermezler
Sarı gelin
Bu sevda ne sevdadır
Seni bana vermezler?
Ne edeyim aman, edeyim aman?
Ne edeyim aman, aman…
Sarı gelin
Bu sevda ne sevdadır
Seni bana vermezler
Ne edeyim aman, aman
Ne edeyim aman, aman
Sarı gelin
Bu derenin uzunu
Çoban güder kuzunu, kuzunu
Bu derenin uzunu
Çoban güder kuzunu, kuzunu
Bir kez olsun görseydim
Nazlı yarimin yüzünü
Ne edeyim aman, aman
Ne edeyim aman, aman
Sarı gelin
Bir kez olsun görseydim
Nazlı yarimin yüzünü
Ne edeyim aman, aman
Ne edeyim aman, aman
Sarı gelin…
Как же красиво пели эти женщины! Их голоса были сильны и чувственны. Ярким потоком пронеслись по предгорьям чаяния народной песни о несбыточной мечте бедного влюбленного.
Эрис конечно же поняла, что столько эмоций может быть только в песне о любви…
Быт кочевников был совершенно нов для Эрис.
– Эй, кизим, иди сюда! – это была Амина ана. Она позвала Эрис к главному шатру.
Эрис шла, и ей казалось, что все смотрят на нее. Эрис думала о том, что же ее ждет в будущем.
– Давай, я познакомлю тебя с внуками: вот старший сын Малик бая – Айтогду.
Эрис улыбалась малышу семи лет – он так был похож на Диониса.
