– Тогда придется потерпеть. – он ударил ее по лицу, разбив губу. – Иди к своему папочке и разжалобь его. Поняла?
– Да, хозяин. – Луиза выбежала, пряча слезы и проклиная свою участь.
Таррос вышел к своим людям. Они склонили головы, встав на одно колено перед ним.
– Солдаты!
Все, что мы делаем, делается ни ради золота, ни ради женщин, ни ради службы и громкого имени!
Все, что мы делаем, преследует единственную цель – прославить имя Христа, искупителя наших грехов на этой земле, запачканой неверующими!
Его франкские старшины неустанно вели миссионерскую деятельность, постепенно превратив православных мужей в католиков. Они делали это тонко и грамотно. И вот, спустя два года Тарроса окружали цепные псы, фанатично идущие за Папской волей.
– Вы готовы идти и очистить эти места от нечисти?
– Да!
– Вы готовы пасть мучениками за Господа?
– Да!
– Non nobis Domine, non nobis, sed nomini tuo da gloriam!
Наивный Гавриил и не подозревал, какую кобру пригрел на своей груди.
Конья.
Малик бей и его войны подходили к столице.
Дина шла по правую сторону от него. К ее лошади были приделаны стойки для знамен. Сзади нее ехали Аскар и Тоган, один из приближенных воинов.
Они перешептывались. Но у Эрис-Дины со слухом было все замечательно.
– Ne güzel bir kýz … Zeki … Güçlü … Böyle bir kýzla evlenmek isterim.
– Не дюшюнюйорсун? … *
Кровь в голове девушки вскипела. Ее будто выбросили в ледяное озеро. Она резко остановила коня, вызвав беспорядок в строю.
– Бир даха сөйлер йа да дюшюнюрсениз, сизи йараларым ве дуа едерек сизе лаънетдерим!!!
– Что такое?! – разозлился Малик. – О чем она? – он оглянулся и гневно посмотрел на войнов – те потупили головы. – Дина. Такое больше не повторится. Просите прощения у сестры! Она ваша сестра не только по вере, но и по оружию! – ругался Малик бей.
Дина гневно и вызывающе сверлила их глазами.
– Прости, сестра.
– Прости, сестра. – молодые люди выглядели более, чем глупо.
– Садедче бюнун бір даһа олмамасы шяртыйла аффедебилирим. Бу бір даһа олмаз!
– Сестренка, ты быстро выучила наш язык. – сказал Малик бей, возобновя строй.
– Я уже давно его выучила. Мне хватило четырех месяцев. Я просто немо наблюдала и слушала, что обо мне думают окружающие. – ответила она. Арслан-альп, Тюркют, Аят ехали рядом и слушали.
– Умно-умно. Я никогда не спрашивал, а как ты стала таким мастером нашего дела?
– Когда-то давно, на Крите, я жила со своей бабушкой и братом. Потом к нам приехала моя мать. Они были с отцом в разводе. Там была длинная история. – Дина не хотела говорить о том, как они скрывались от отца, и девушка в детстве увидела военного человека – Тарроса. – Мать в дань памяти о моем деде-военном отдала брата на полигон. Я напросилась, плача и истеря. – Малик бей улыбнулся. Их строй шел ровно и четко. – У брата не было особого желания. У меня же – наоборот. Меня завораживало искусство сражений. Я хотела быть такой же, как стальные солдаты. – ее глаза щурились, вглядываясь в бескрайнюю даль степи. – Стойкость и мужественность. Всегда прийти на помощь. Знаете, моя бабушка была очень зла на свою дочь. Она считала, что после колонизации католиками православных греков мы стали изменниками и предателями Иисуса. Моя мать и брат уехали, оставив меня одну. Мое дело не дало мне сломаться.
Бей улыбнулся и сказал:
– Интересно, как бы бабушка отреагировала на твой Ислам?
– Она бы отреклась от меня. – решительно ответила она.
– Печально, когда люди отвергают истину. Сколько лет было тебе, когда ты начала военное дело?
– Шесть. Почти.
– Офарин. А как ты выучила персидский? – не унимался бей.
– У меня был сосед. Потомок арабских персов-завоевателей. Их предков выгнала Византия. Он был моим названным братом почти десять лет.
– Хорошо. Значит ты хорошо ладишь с противоположным полом. – он качал огромной головой, заплетенной в высокую косу и смотрел вперед. Его переносица была сплющенной и выпуклой, на которой взбухала сердитая вена.
– Лучше, чем со своим.
– Сестренка. Если я тебя освобожу – они, – он указал на ряды. – Начнут свататься к тебе.
