– Снимается основной пункт разногласий между Исламом и Христианством, ведь арабы тоже веруют в Троицу, хотя и не замечают этого, и все их отступничество от истинной веры происходит от того, что они не поняли христианской трактовки триединства Бога.
– Господь не рожден и не был родим. Он – Един и Вечносущ. Нет у него ни помощников, ни жены, ни сына, он не нуждается в них. И Господа не стоит уподоблять Его творениям. Иисус был вознесен в небеса к Господу, с целью возвращения и битвы с Антихристом перед Концом Света. Он не умер распятым для того, чтобы искупить грехи всего человечества, ибо теряется логика покаяния грешников в совершенных преступлениях. – сказал молодой сановник, и глаза магистра полезли на лоб. – Так говорят сарацины. Я читал это, как Вы нам и приказывали в храме. – сказал он невозмутимо.
– Они учат своих детей, что изначально все народы произошли от одного человека, сотворенного Богом, и все религии из одной веры, а значит, существует только одна религия, но в разнообразии обрядов, происшедшем от того, что каждому народу Бог дал своего пророка и правителя. – сказал рыцарь-тамплиер.
– Путь к единству вер лежит через постижение истины посредством философии. Единство прежде всякого множества. – сказал Папа, фактически признав слова шпиона истиной. – Но наша религия должна господствовать. Ясно?
"Пороки земные и есть ваша моральная и практическая ересь, которая заразила остальное христианство пороками и нововведениями, противоречивыми учению нашего любимого пророка Исы, мир Ему…" – думал молодой шпион, смотря на алчное духовенство, стремящееся к богатству и власти.
– Есть вести от твоего человека из Никеи. Как его там зовут?
– Таррос. Из Белокомы. – шпион сарацин навострил уши. – Да. Он говорит, что делает все, чтобы столкнуть соседей и разрушить военный союз Никеи и Султаната.
– Прекрасно. Прекрасно. – сказал Григорий Арману.
"Прекрасно. Прекрасно. Болтун Арман." – подумал молодой шпион-сарацин.
К Малик бею пришли родоначальники – человек двадцать, половину из которых Дархан бей уже успел подкупить.
– Бей. Вы знаете наше плачевное положение – наши дети голодают, причитания и жалобы жен не дают покоя ни днем, ни ночью!
– Я знаю, мои дети едят то же, что остальные, и мы готовы терпеть невзгоды. – ответил Малик.
– Вы не имели права отказать грекам, не посоветовавшись с нами. – сказал Дархан бей.
– Он прав. Мои четыре сына служат в ваших войсках. – сказал Айдын бей.
– И мои сын тоже, не забывай об этом. – сказал Кутлуджа. – Мы должны действовать сообща.
– Вы предлагаете предать и без того разваливающееся Государство? Вокруг нас монголы, убивающие наши семьи, о чем вы думаете? – вспылил бей.
– Ты – находясь на своем посту, проявляешь бездействие, Малик! – это был Кутлуджа бей. – Ты хоть понимаешь, почему эти семьи пришли сюда? Оправдай наше доверие – собери войнов и иди к грекам! Отомстим за своих!
– Кутлуджа! Не забывайся, мы – переселенцы. Мы – мухаджиры, и нам предстоит смотреть в лицо смерти вдали от родины и быть погребенными там, где по прошествии времен будут ходить другие люди. Но не нам решать, а властям – куда и когда идти. Пока не будет приказа, по договору, мы не имеем права выходить в поход.
– Малик бей. Так мы и думали. Наши дети идут с тобой, а ты окружил себя сыновьями конюхов и рабынями. Твой братишка Маулен сидит в столице и читает книги в Медресе, а мы – голодаем.
– Я не смотрю на происхождение. Я смотрю на ум и сердце. Вы что, потеряли разум? С каких это пор вы смеете оскорблять мою семью? Что вы говорите?! – голос бея повысился и вена на его переносице взбухла, как обычно.
– Почему твои приближенные – не мой Баъатур? Не Шавкат Кутлуджи? Не Адлет – сын Дархана? – сказал Айдын.
– Потому что они бездарные и избалованные. Слушай и заруби себе на носу, Айдын. Таких предателей, как ты и твои друзья я чувствую по зловонию, исходящему от них. Если позволите себе бунт, я отрублю голову каждому десятому мужчине старше двенадцати лет из каждого рода мятежников!!! – он обнажил саблю. – Ясно?
– Ты – сын своего отца, Малик. – сказал Сейфуддин, старый честный бей. – Ты так же смел и благороден. Наши дети, и внуки идут с тобой, видя начальника и главу. Мы доверились и пошли за тобой, зная, что нас ждет на новой земле. – он обратился к знати. – Так почему же, не расколовшись в степях Ясы, вы позволяете себе раскол сейчас? – аксакал обратился к беям. – Не позорьтесь, мы – кочевники и мы не нарушаем завет.
– Я не нарушу завет. – прорычал Дархан, имея в виду совсем другой договор.
– Фатима. – Эрис после разрешения вошла к ней.
– Милая, как ты? – женщина обняла воительницу. – Какая же ты все-таки красавица, Дина абла. Я завидую тебе. – улыбнулась жена бея.
– Не хвали меня. Ты ничем не уступаешь мне. И я не считаю себя красивой. – ответила Эрис. – Посмотри на эти отвратительные шрамы. – Дина открыла запястье. – они до самой шеи. Похоже на тигриные полосы. – она засмеялась от смущения. – Уродство.
