Первым делом на глаза девушки бросились непристойные солдаты и отирающиеся вокруг них замерзшие голодные блудницы, как тощие кошки крутящиеся около мужчин. Раньше, когда Тарроса не было, они приходили прямо в казармы – там было тепло и имелась скудная еда. А теперь воевода-тамплиер требовал от подопечных вести себя сдержанно. То, что он создал в Белокоме-Лефкиамосе – было больше похоже на военно-монашеский орден. Были мужчины, соблюдающие все. Но существовали и ослушники.
Сарацины с отвращением пялились на развязных солдат и хохочущих падших женщин.
– Не смотрите так. Арслан, на твоем огромном и без того выдающемся лице видны грозные мысли. Отставить несдержанность. Мы на задании.
– Есть, абла.
Воины двинулись дальше по рядам, уходя вглубь. Они видели нищету, воров и бедствие. А еще сборщика налогов, пред которым торгаши млели.
Час они бродили. Наконец, решили вернуться. Эрис остановилась и облокотилась на опустевший прилавок. Они вели тихую беседу на тюркском.
– Вот гад их хозяин. Посмотри, как эти несчастные люди живут. Как грязные голодные мыши. Ну вот честно, Арслан-альп! Здесь даже хуже, чем на Крите.
– Ты права, абла. Тощие и шарахаются ото всех, кого больше двоих человек.
– От тебя, такого бугая, будут бежать, увидев только половину тебя. – ответила абла. Воины рассмеялись. Был уже вечер, и лавки закрывались. Люди спешили по домам. Эрис и ее воины не заметили, что склад Альвизе был не заперт. За прилавком, где они стояли, в каморке он фасовал товар Гавриила. И приятный голос, говорящий на его родном языке, окатил мужчину холодной водой. Он напряженно прислушивался к их речи.
– Знаете, хочу увидеть морду этого притеснителя, отрубить его башку. Простите за несдержанность, братья. Подлый тиран. – говорила девушка.
Знаете одну историю про справедливого правителя?
– Ну расскажи, сестра. – Попросил Гайдар.
Эрис начала:
– Когда к праведному халифу Умару пришел друг на аудиенцию, он сидел и что-то писал. А когда его друг вошел, халиф спросил: "Ты по какому вопросу – личному или государственному?" Его друг ответил, что по личному. Тогда знаете, что сделал халиф?
Братья молчали. А у образованного Альвизе чесался язык, чтоб сказать.
– Он потушил одну свечу и зажег другую.
– А зачем, абла? – спросил Мерген.
– Потому что по личным вопросам казенные свечи не жгут. Ясно? С несправедливых правителей, тиранов-властителей и хапуг у казны в Судный день Аллах будет спрашивать наиболее строго. И за них, и за их паству. – закончила Эрис.
Альвизе был в восторге. Не каждый день встречаешь умную девушку. А девушка должна быть именно умной, ведь мать воспитывает ребенка больше, чем отец. Альвизе решил взглянуть одним глазком. Он осторожно приоткрыл дверцу. Эрис стояла к нему спиной. Ее тонкое запястье лежало на прилавке. Сердце Альвизе начало быстро стучать. Девушка словно почувствовала чей-то взгляд на себе и резко обернулась.
Эрис стало противно от этого дикого взгляда винных глаз, горящих из полутьмы дверного проема. Ей противили мужчины и все, что с ними связано. После принятия Ислама, где взгляды и действия между полами исключены, она еще больше отгородилась от них. Ей было уютно в своей зоне комфорта.
А Альвизе не мог оторвать свой взгляд. Уж слишком приятно было любоваться ее невинным лицом. Его поразило все то, что в свое время серьезно свело с ума кончивших плохо Персиуса, Антонио и Тарроса. И бывает симпатия без обязательств, без любви и преданности, как у большинства молодых людей, завидевших красивую девушку. А бывает огонь, пожирающий сердца. И сейчас такой огонь Шайтана проник в сердце шпиона.
– Что смотришь?! – сама не отдавая себе отчета, выпалила оскорбленная Эрис. – Занимайся своими делами, бессовестный торгаш! – ее губы сказали это слишком красиво, чтобы задеть Альвизе. Она резко отвернулась и потянула Мергена за собой. – Пошли отсюда, этот гад слышал нас.
– Простите, девушка, если я оскорбил Вас! – глупый Альвизе уже выпрыгнул из своей каморки. Он лепетал на греческом.
– Господи, какая я тебе девушка?!
Ты что, не видишь, что разговариваешь с монахиней?! – Эрис спешила к выходу. Мерген страшно посмотрел на Маулена. Естественно, он не узнал его. Прошло целых десять лет, и, к тому же, стрелок был молод. А вот старшему Арслану показалось знакомо его лицо, чем-то походившее на Малика, если того побрить и постричь.
– Девушка, простите, если мое поведение оскорбило Вас. – еще раз ответил он. Его венецианская одежда и странная манера говорить вызвала подозрения Эрис.
– Слушай сюда, человек, пытающийся походить на венецианца! Кем бы ты ни был, иди и покайся перед Господом за греховный взгляд в сторону духовенства! – сказав это, Эрис дала понять воинам, что разберется сама и не стоит бить Альвизе, тем самым привлекая ненужное внимание. Они уже почти разминулись в толпе, если бы ни конь Леона. Скакун чуть не ударил девушку копытами.
– Альвизе! Гавриил вызывает тебя! – скомандовал Леон.
– Grazie mille capitano.
