– Знаешь, сестра, ты – мой гардаш. Гардашум. – сказал Мерген. – Ты пошла за нами с чистыми помыслами. Я не знаю, что это такое, когда по тебе скучают родные. Меня нашли у трупа матери. Амина ана рассказывала, что я копошился у ее груди и пытался пить молоко. Она лежала на земле в неестественном положении, ее ноги были абсолютно изломаны, вывернуты… – на лице солдата не было особой боли. – Да, я говорю спокойно. Я не помню ее. Я вырос среди других сирот с саблей в руке. И умру на поле боя. И семья мне не нужна. Эта война – долгая. Что станет с моей женой, если я погибну? Правильно… Участь моей матери стала лучше, потому что она умерла. А те, которых уводят в плен, будут страдать дольше…
– Мой добрый гардаш, я сочувствую твоей боли… – произнесла Эрис.
– Расскажи Марии, как нам живется на войне. – подошли Тюркют и Мария. – Она думает, что мы – красиво скачущие в ночи Лачины. *
– Состояние на войне?
Давай о теле. Это легче. О душе говорить больнее. – Эрис не смотрела на собравшихся. – Иногда от продолжительных походов мне кажется, что мои ноги сварились в плотной обуви. Сначала больно, потом не чувствую. Только мозоли жгут. Но я не люблю разуваться когда есть возможность, потому что потом больно обуваться и идти снова, ноги будет ломить… И если бы не фетва ученых об обязательном обновлении омовения ног раз в сутки, – это когда на тебе одеты плотные носки, которые можно протереть для молитв, не снимая, – я бы вообще не разувалась. Так легче не чувствовать мозолей. От долгого пребывания в седле в кровь стираешь бедра. Но ты терпишь… Ради священной цели – донести истину до мира и освободить всех людей от алчной тирании, установив законы Создателя, а не корыстных несовершенных созданий.
Мои туго заплетенные волосы… Я заплетаюсь так крепко, что кожа на моем лице утягивается. Это также необходимо мне, как и туго подпоясаться. Я – женщина, и не могу каждый раз, как Арсланага, чесаться при всех и поправлять прическу. И эти волосы не расплетаются еще в течение продолжительного времени.
Образ жизни солдата похож на постящегося. Мы идем изнуряюще долго, в любое время года. Наши лошади устают и хотят пить. Сначала мы кормим и поим их, лишь потом думаем о себе. Пищу и воду надо беречь, наше омовение может не нарушаться сутки. От регулярности и обилия воды и еды человек растлевается, его тело становиться непригодным ни на что, даже на самоослуживание. А у Джундуллоха *
Омовение нарушается больше и быстрее от крови и ран, чем от исправления низших нужд.
Спишь в седле… Если это можно назвать сном. Так, полудрёма. Или немного бреда.
Иногда, закрыв глаза, кажется, что прошло много времени в забытье, и открыв их, я не узнаю где я, кто я… Но потом быстро прихожу в себя и обнаруживаю, что но на самом деле прошло всего пару минут…
Мария, сестричка, не жалеешь, что тюрка выбрала? Время еще есть, пока не поздно, можешь отказать братцу. – Эрис засмеялась. Тюркют нахмурился.
– Нет, ты что! Я буду делить с ним горе и радость. Я лучше умру, чем оставлю своего милого… – произнесла прижавшаяся к жениху девушка, преданно смотря на него. Воин возгордился невестой.
– Дай Аллах вам счастья. И детей праведных – салих. Салих – это когда здоров и телом, и духом. Маму святой Марии, матери Иисуса, звали Анна. Ее мужа звали Имран. Он был пророком. Она просила так – "Господи, дай мне потомство Салих. Я отдам ребенка Тебе на службу." И родила девочку. Чистую от всего плохого. Она сдержала обет – отдала малышку в мужской храм. И той было суждено родить без мужа. По Воле Господа. Господь скажет "Будь!", и оно бывает. Иисус – чистый пророк, один из лучших, но никак не сын Бога. Иудеи не приняли Иисуса, оставшись иудеями. Те, кто приняли Иисуса, стали христианами. А те верующие, которые приняли последнего пророка, стали нами. Так что, Мария, мой тебе совет – стань Мариам.
– Не торопи ее, сестренка. Она сама решит все. – вступился Тюркют.
– Я познала великое счастье. Это лучшее, что было у меня в жизни. Даже если я останусь в худшем положении, я всегда буду чувствовать любовь и присутствие Создателя. И поверь, Тюркютага, эта хорошая девушка со временем все поймет сама. Я верю в неё.
Мария с трепетом слушала Эрис-Дину. Тюркют переводил ей на греческом. Она внимала сестре. Понимала по глазам. Будучи богобоязненной, почувствовала то, что Эрис хотела донести до неё.
– Сестра, ты не боишься темноты? Ночью в лесу, или в степи? У нас много говорят про злых духов и тому подобное… – спросила Мария, дивившись внешним хрупким видом Эрис.
