– Я знаю. Они есть. Но я уповаю на Аллаха. Молюсь пять раз в день. И он меня защитит. Так что я могу спокойно в одиночку пересечь лес. Ночью. И нам, людям, следовало бы больше бояться себеподобных. Но и от них Он защитит.
– А рассказать, как мы однажды с Маликом зимой пошли на волков? – спросил Арслан. – Это было страшно.
– Ну валяй. – сказала Эрис.
– Дело было так. Я, Малик, Аят и кривой Аскар пошли на волков. Совсем обнаглели в тот год, многих овец погрызли. Ну мы и решили подстрелить парочку. Зима, знаете, темнеет рано. Брели мы по степи, по следам. А они, лютые, по замерзшей реке, оказывается, приходили к нам. Перешли мы эту реку. Идем, идем, все никак не обнаружим стаю. Даже кони наши окоченели, не то, что мы. Огонь не разведешь – все промокшее и во льду. Ни хворосту, ни палки. Топор дома забыли. И на старых вояк бывает проруха. – он засмеялся. – Совсем ночь настала. Тут, как назло, буран настал. Знаете, бывает же так, в нос, уши, рот, глаза, везде снег забивается! В один миг. И, свист, гул такой страшный. В общем, кошмар. Думали, ну вот он, конец наш, не на поле боя, а в сугробе.
Кони больше не могли идти, утопая в чурыме. Мы их тащили за поводья сквозь мглу и тьму, ветер с ног сбивал нас. Пальцы ног и рук я уже не чувствовал.
И вдруг видим – впереди, прямо перед нами изба старая. Дальше руки протянутой-то не разглядишь. Маленькая такая. Перекошенная. И решили мы войти. Кое-как вход нашли. Голыми руками откопали. В сени мы завели коней. Сами в заброшенную комнатку вошли. Ни печки, ни следов жизни. Начали думать, как не уснуть, уставшим. Потому что не проснулись бы больше. Ноздри слипались от мороза. Даже плюнуть нельзя – на губах заледенеет. До утра дожить нужно было.
Ну вот наш Малик и говорит в кромешной тьме: "Встаньте каждый в четырех углах по одному."
Ну мы на ощупь пошли и встали.
"А теперь по правую руку развернись Арслан и беги вдоль стены. Как добежишь до товарища, тронь его рукой и остановись в его углу. Пусть товарищ твой бежит к следующему. И так по кругу."
Мы жутко обрадовались смекалке воеводы. Все-таки он у нас умный мужик. Бегали по кругу пару часов, и знаете, вспотели, запарились прямо. И решили остановиться, чтоб не простудиться. Развеселились мы – сон, как рукой сняло.
Болтали, шутили. Буря уже стихла. Окно было занесено, не видать день ли на улице, ночь ли.
Кони наши топтались в сенях. Вышли мы к ним – все хорошо. Слава Аллаху! С трудом дверь занесенную отперли – уже утро было, свет слепил глаза. Побрели мы домой.
– И что страшного? Я думала, сейчас про джинна раскажешь. – усмехнулась Эрис.
– Ох, сестра. Не думал, что плохо у тебя с подсчетами. Четыре угла. Я бегу и добегаю до Аскара. Аскар до Аята. Аят до Малика. А один угол – то пустует, когда два человека в точке старта соединяются. Кого тогда трогал Малик, и кто трогал меня? Кто был между нами, пятый?
– Аузу билляхи минаш-шайтани раджим. *
– Сразу до нас не дошло. Аят потом уже резко остановился. Он, хитрец, первый догадался. Видели бы вы его лицо. Без того бледный мужик под цвет сугроба стал! И мое… И Малика. Не забуду ту ночь. Как вспомню – кровь стынет в жилах. Топот наш общий в ушах стоит до сих пор.
Мы, уже добравшись до стойбища, обнаружили хвосты наших коней заплетенными в косы.
– Прекрати, Арслан-альп. Хватит пугать Марию. – сказала Эрис.
– Но я же вам не байку травлю, правду говорю.
– Все. Я пошла. Хорошо сидеть с братьями у теплого костра в холодную ночь, служба не ждет. Надо проверить округу. – сказала Эрис и встала с места.
Таррос проснулся от того, что Луиза гладила его лицо. Женщина, находясь рядом с ним, разглядывала его черты при утреннем тусклом свете. Ей показалось, что он очень красив. Пока не проснется и не покажет своего нутра.
Таррос зажмурился и начал чесать там, где только что были ее пальцы. Он резко открыл глаза. Хитрая и коварная лежала на его груди.
Выражение лица Тарроса было ужасным. Это была немая гримаса. Глаза, полные боли. Вины. Сожаления. Брезгливости. Презрения.
Луиза мгновенно пожалела о своей мистификации. Ее симпатия двух минут улетучилась. Слишком уж этот человек лют и беспощаден. И во взоре его теперь читалась свирепая ярость.
Он оттолкнул Луизу и та упала на пол. Чувство собственной омерзительности, отвращения к самому себе окатили его.
– Какая же ты все-таки тварь, распутная блудница. Ты сдохнешь под кем-нибудь. Будь ты проклята… – он не говорил больше ни слова. Таррос начал молча одеваться, даже увидев грязную ловушку Луизы на себе.
– Я и так проклята. – ее задели слова истины. – Разве это я виновата? Кто тут мужчина? Кто главенствует? Ответь, милый? Я или ты? – нагло нападала она.
