Дина решила действовать тихо и в одиночку.
Пока ночь скрывала все в своей темноте, девушка отправилась на разведку. Брать своих подопечных она не захотела. Ей были слишком дороги жизни членов ее стаи. Особенно после недавних смертей.
Йылдырым нес хозяйку в кромешной тьме. Холодный встречный ветер резал ей глаза. Эрис неслась вперед, откуда должны были прийти другие монголы.
Сколько время пролетело, девушка не думала. Отправившись в путь после вечернего намаза, Эрис хотела посмотреть, что же могло произойти и где сейчас враг. Не обманул ли ее умирающий командир.
Эрис увидела огни костров. Маленькие оранжевые точки вдали. Они мерцали на холоде. Приблизившись на опасное расстояние, девушка оставила Йылдырыма среди деревьев.
В монгольской одежде она шла в темноте – крадучись. Тихо и незаметно, боясь наступить на веточку. Годы тренировок, военные танцы на Крите дали мастерски отточенные, неслышные собственному уху шаги.
– Аллах. Я иду в лагерь врага. Я уповаю на тебя… Помоги, Господи.
Эрис незаметно приблизилась. Воины сидели вокруг костров. Были дежурные. Эрис подмечала число шатров и шалашей. Их оказалось много. В темноте невозможно было разобрать всего, но ей бросились в глаза собранные в группе люди, некоторых из которых рвало прямо на холодной земле, возле караульных. Много мужчин лежало на земле.
– Они что, мертвые? – Эрис вглядывалась во тьму.
Солдаты тащили труп и сбрасывали в общую кучу.
– Господи… – Эрис догадалась, что монголов постигла эпидемия какой-то болезни. Она решила подойти еще ближе. – Защити, Аллах, меня и братьев от того испытания, что ты послал им.
Девушка прошла к месту, где не было людей. Лагерь был оседлым, и монголы чувствовали себя в относительной безопасности.
Она слышала стоны людей. В воздухе витала болезнь. Девушка прошла вглубь лагеря. Ее форма и спокойствие не вызывали подозрения редких постовых.
– Пусто…
Люди были собраны в шатрах. На неё наткнулась выходящая из юрты женщина, выносившая ведро со зловонным содержимым.
Эрис шла и видела много тел. Они были худые, с признаками обезвоживания. Некоторые были покрыты язвами. Их не накрывали и собирались сжигать утром. Так сказали солдаты, мимо которых она проходила.
Эрис решила уходить поскорее. Она прошла к краю временного поселения. Постовые стояли на своих местах. Один воин покосился на неё. Эрис обошла и скрылась за юртой. Она схватила ведро с отходами ужасной человеческой болезни.
– Господи, упаси меня от этого.
Эрис пошла к краю лагеря, делая вид, что выносит помои. Ей казалось, что прошла целая вечность. Она вышла за пределы лагеря.
Уже собираясь уходить, девушка увидела, как отряд собирался в путь.
Эрис поставила ведро. Она спряталась за деревьями. Тишину ночи разбавляли только тихие стенания больных.
Кони монголов стояли, готовые. Эрис напрягала и расслабляла мышцы всего тела, чтобы не замерзнуть в засаде.
Вышел шаман. В его руках был огромный бубен. Он стучал в него. Звук бубна доносился до ушей девушки. Его странная одежда была похожа на вороньи крылья. Лицо его было разукрашено краской. На голове была надета шапка с оленьими рогами. Эрис видела, как он описывает круги у костра. Он плясал и подпрыгивал. Воины собрались рядом.
Это диковинное представление завораживало. Шаман что-то говорил утробным голосом. Потом скрипел гортанью. Продолжалось это долго. Эрис наскучила эта картина. Если бы не привели двенадцать связанных молодых девушек.
– О, Господи… – Эрис смотрела, как воины ставят их на колени вокруг костра. Это были пленные. Может даже привезенные из Эрзерума. Девушка замерла. Когда бедным жертвам перерезали горло и сливали часть крови в общую чашу, Эрис отвернулась.
– Проклятые дикари… – из глаз девушки покатились слёзы.
Страшный ритуал не закончился. Их командир перерезал себе руку. Он капнул кровью в чашу. Потом отпил из неё сам, помазал свой лоб и пустил по кругу. Остальные повторили то же самое. Шаман, как шакал, прыгал вокруг воинов. Он начал гадать, кидая сухие косточки и взрывной порошок в огонь. Он говорил на их языке. Эрис не понимала его. Это ужасное зрелище впилось ей в душу, в мозг, в самое подсознанье. Своей жестокостью и бессмысленностью. Дикостью и мерзостью.
Наконец отряд из тридцати человек, учавствовавших в ритуале смерти выехал из лагеря и направился на север. Эрис соскочила и побежала туда, где оставила Йылдырыма.
Время на раздумывание не было. Эрис отправилась по следам монгольского отряда. Она знала, что они поехали за помощью. Нельзя было допустить этого, ведь платой станут жизни её братьев по оружию и провал всей операции.
"Таррос. Командир греков. Ты отступишь. Иншааллах." – думал Малик.
"Малик. Вонючий пастух с честным сердцем. Ты уйдешь с моего пути. Или – война." – думал Таррос.
Войны Малика были построены в квадраты. Таррос подходил к месту встречи.
– Не наши, не наши, а имя Господа прославляйте, мои нищие братья! – говорил Таррос, зажигая глаза христиан.
– Отстоим земли и не дадим их притеснителям! Аллах с нами! – говорил Малик, и солдаты внимали ему.
