Прошла ночь. Целый день она провела верхом, не спускаясь. Монгольские всадники могли спать в седле, если нужно было. Эрис боялась отстать и не успеть.
Наступил вечер. Девушка молилась в седле, на ходу. Ближе к ночи она спешилась, начав искать стоянку вражеского отряда. Они выдали себя – разожгли огонь.
– Мой Йылдырым. Мой верный боевой брат. – тихо шептала Эрис, гладя коня. – Я могу не вернуться. Я иду туда, где могу повторить судьбу самых несчастных на земле. – она вытерла слёзы. – Но идти надо. Другого пути нет и не будет… Если суждено жертвовать кем-либо, нужно жертвовать одиночками. Без дома. Без семьи. Такими, как я… Прощай, Йылдырым.
В кромешной тьме ночной мрак окутывал девушку. Она кралась незаметно. Эрис настигла их. Враг раскинул маленький лагерь, разжег костер и соорудил шалаш для командира. Эрис начала наблюдать за ними лежа на земле. Она искала слабое звено. Монголы разделывали тушу застреленной газели. Они варили пищу в не очень большом общем походном котле.
Тихо, подобно хищнице, Эрис приблизилась к тому месту, где враги справляли нужду. Один солдат стоял около дерева. В темноте не было видно ничего. Он чувствовал себя в безопасности и потерял бдительность. Эрис подошла сзади. Она не могла перерезать горло врагу из-за его одежды и зимнего намордника. Девушка резко сцепила руки в замок на его груди. Она, прогнувшись в мост и склонившись правым плечом и головой назад, перекинула воина через себя. Здесь не нужны сила и габариты. Нужны умение и уверенность в себе. Удар головы об землю был ужасен. Он потерял сознание сразу же. Не теряя драгоценные мгновения, Эрис-Дина открыла его шею и добила ножом.
Эрис оттянула его немного вглубь чащи. Она стянула с него верхнюю одежду и доспехи. Девушка одела их. Забросала листвой тело. Она опустила намордник на лицо.
– Благослови и прости меня, свою грешную рабу, Господи. – она пошла в лагерь монголов.
Девушка спокойно прошла мимо караульных. Она села возле костра там, где только что сидел убитый.
Она не поняла язык. Но поняла, что требуется сделать. Эрис встала и собрала шкуру и отходы от дичи. Воин показал рукой на костер. Девушка выбросила это на горящие угли.
– Биднийг чоно, хүн олж нээх ёсгүйнас. *
Ее волнение усиливалось, ибо солдаты не уходили. А уже настал момент использовать порошок из семян клещевины. Ей оставалось только молиться про себя. Молить Бога о том, чтобы ее не обнаружили. И чтобы походящий случай все-таки представился.
Она осторожно косилась на наблюдающих за ней и костром солдат, боясь, что с ней заговорят. Солдаты были утомлены переходом и почти не говорили между собой. Некоторые дремали, свернувшись калачиком прямо на земле.
"Господи… Прости меня за поступок, который я собираюсь совершить. Прости меня. Кто я после этого? Зверь. Чем я лучше них? Ничем. Может, даже хуже. Хуже… И куда лежит мой путь? Прости меня, Аллах.»
К счастью, из шалаша командир позвал нескольких. Четыре солдата ушли. Остались восемь спящих и один, занятый своим колчаном.
Эрис молниеносно открыла мешочек, спрятанный под нарукавником и незаметно, наклонив руку, высыпала его содержимое, размером с три пригоршни, в котел. Два боба хватит на человека. Здесь хватит на целую сотню. Осталось желать, чтобы вкус блюда оставался неизменным. Хотя голодные солдаты съедят все, что им подадут. Перемешав еще раз, Эрис пошла в кусты, сделав вид, что снова уходит по нужде. Воин в полумраке взглянул на нее безучастным усталым взглядом и продолжил ковырять шилом свой колчан. Эрис шла, оставив за спиной ужас и неизбежность.
"Что я натворила? Думать и жалеть бесполезно и поздно. Это война."
Она заняла вдалеке позицию смотрящей. Эрис глядела через голые деревья. К котлу стеклись войны. Подошел и командир. Они накладывают горячую пищу в свои маленькие плошки. Из-за пара на холоде не разобрать их лица после дегустации. Недосчитавшись одного, монгол начал выкрикивать имя убитого. Но, вероятно, решив, что тот вскоре подойдет, они открыли последнюю трапезу. Командир начал первым. Они ели отравленную еду. Эрис вытирала слезы, проливая их над тяжестью взятого греха. Ей было жаль тех, кто день назад пил жертвенную кровь невинных девушек и скандировал имя великого Тенгри.
