Она поднималась по ступеням. Биение сердца девушки чувствовалось в горле. Эрис прошла мимо воеводы греков по правую сторону. Малик перевел взгляд на неё. Эрис покосилась на командира.
Боль застыла в её глазах. Это был Таррос. Она посмотрела на Малика. Эрис кивнула головой, поставив руку на грудь. Таррос посмотрел на воина в нукерских латах. Его голова была замотана, как у бедуина. Эрис встала в строй и повернулась лицом к Тарросу. Он уже смотрел на Малика.
Его оскал в сторону Малика… Эрис отвернула лицо и молча поприветствовала маму Амину и Фатиму.
– Всего хорошего, Малик. Я жду мужского решения.
Этот голос она не слышала больше шести лет. Он впился железными когтями в её сердце. Она крепко сжимала в ладони рукоятку меча Мергена.
– Я всё сказал, Таррос.
Таррос кивнул Малику. Он собрался уходить. Он мельком взглянул на тюркских воинов.
Эрис смотрела на него. Его глаза настигли взгляда Эрис.
Малик смотрел на командира. И на его выражение лица, когда тот увидел Эрис. Весь гонор, вся спесь Тарроса растворилась в воздухе.
Это было всего одно мгновенье. Один тяжкий миг, за который можно было испытать боль всей жизни.
Таррос развернулся. Он спустился, все еще смотря в сторону Эрис. Девушка не моргала. Командир развернул лошадь и поехал. Он вертел головой, кидая взгляды в сторону Дины, будто бы не веря своим глазам.
– Подлый безродный, чего это он так пялится на аблу? – прошептал Тюркют.
Его колонна уходила, от них шарахался народ.
Эрис закрыла глаза. Она сдерживала слезы, как только могла. Девушка потеряла дар речи.
– Сестренка, салам алейкум. – сказал Малик.
– Уалейкум ассалам. – грудным голосом произнесла она.
– Как здоровье, что-то случилось?
Эрис открыла лицо.
– Всё хорошо, мой бей, спасибо Маулен бею за всё. Что им нужно?
– Войны.
– Разрешите мне ненадолго удалиться к себе?
– Иди, сестренка. – ответил Малик бей. – Приходи скорее, надо посовещаться.
– Хорошо.
Эрис шла, не чувствуя земли. Она еле как забрела в свой шатер.
"Господи… Неужели это он? За что, о Аллах?!!
Я только-только начала отходить от боли, я только начала переставать думать о поиске легкой смерти… Почему это все происходит со мной, ну почему?
Не могу! Как же так? Мне же было так больно… Как же я страдала… Уж лучше бы мою душу и тело разорвали стервятники, уж лучше бы я разлетелась на кусочки, чем терпеть унижения тирана, лишившего меня единственных родных мне людей прямо у меня на глазах… Лживого изувера, упивавшегося моими муками, тирана, предавшего мои искренние чувства…"
Эрис заходилась в истерике. Она не желала, чтобы хоть кто-то увидел ее слезы. Она била кулаками все, что попадалось на глаза так, что скоро они превратилисть в кровавое месиво.
– Я умирала… А ты жил в свое удовольствие, Таррос… Я умирала, умер мой ребенок…
А ты – жил? Ты жил!!!
Нет!!!
Ты не будешь жить, зверь!!!
Твое место – в Аду!
И я тебе обеспечу его. Я устрою тебе сначала Ад здесь, на Земле. Выпив твоей горячей крови, я успокоюсь. Только когда увижу в твоих мстительных глазах всю свою боль, услышу твои мученические вопли – только тогда я успокоюсь!!!
Лицо ее было озлобленное. Она рухнула на пол на колени и принялась безудержно рыдать, хватаясь за голову. Сколько безумной боли в ее глазах было в этот момент – сердце бешено колотилось, жаждя справедливости.
Греки направлялись к себе. Леон косился на резко поменявшегося брата. Гавриил был удивлен неустойчивому поведению свирепого друга.
Таррос был сам не свой. Его настроение улетучилось. Он стал тихим и хмурым.
– Эй, диоикитис, что с тобой такое? – спросил Гавриил.
Таррос отрицательно помотал головой. Его синие глаза утопали в боли. Он не смотрел ни на кого. Глаза воительницы были точно такие же, как у его любимой Эрис. Серо-зеленые. Но таких тысячи. Ему померещилось, что девушка в монгольских доспехах – это и есть Эрис. Такая же стройная, гибкая, уверенная. Она шагала точно также, он сначала даже подумал, что на ступени поднялся воин. И эта манера кутать лицо – покойный Алессандро так ненавидел привычку красивой Эрис.
Гавриил пожал плечами.
Командир был мрачен всю дорогу. Когда они приехали в крепость, Таррос вызвал Леона к себе.
– Леон. Ты видел сегодня воина Малика в монгольской форме? – он спросил своего капитана. Таррос был в напряжении. Он смотрел так, как смотрят хищники перед рывком.
– Да.
– Это она? Монашка?
– Да. Та девушка. – ответил он. – Диоикитис, это была та гречанка. Или итальянка.
Странная язва прожгла его грудь. Ужасная, нестерпимая боль закопошилась в его душе. Он вспоминал Эрис каждый миг своей жизни. Его душа уже давно раздвоилась. Была обессилевшая половина, кое-как существующая на Земле. И другая половина, оставшаяся с любимой, далеко в Кандии.
Но здравый смысл отрицал то, что Эрис жива. А как же болезненные глаза воительницы, из которых на него пролилась великая мука, и он прочувствовал её?
– Черт побери! – он взревел и начал крушить всё, что было рядом.
